Влюбленный повеса

Разумеется, долго бродить по комнатам они не стали и сразу поднялись в спальню.

– Сегодня я встречался с дядей Эдвардом по делу, – объяснил Джереми.

– По семейному?

– Нет, видите ли, я управляю семейными вложениями капитала, в том числе и собственными.

Мэри удивленно вскинула брови.

– Вы? Управляете вложениями? Да вы шутите!

– Отнюдь. Это занятие мне по душе. Впрочем, о том, чтобы самому искать, куда вложить средства, я и не мечтаю. У моего дяди талант выбирать только победителей.

– Вы меня изумляете, Джереми. Вы же самый красивый мужчина в столице, и вам это известно, не скромничайте! Ваша семья баснословно богата. Как и многим молодым наследникам, вам незачем работать. Так с чего вам вздумалось утруждать себя?

– Прикусите язычок, дорогая: для меня это не работа, а развлечение. Разница огромная, вы не находите?

– Сказать по правде, нет. – Мэри усмехнулась. – Но если вам по вкусу такие удовольствия…

Даме, желающей продолжить приятную беседу, ни в коем случае не следовало говорить подобные вещи такому известному сластолюбцу, как Джереми Мэлори.

Выражение его лица мгновенно стало чувственным, пальцы забрались под юбку. У Мэри затрепетало сердце. Но, переведя жаждущий взгляд на постель, она нахмурилась:

– Слишком уж здесь все… по-холостяцки. Есть такое слово, дорогой? Впрочем, не важно. – Томный вздох. – Лучше бы мы отправились ко мне! В собственной спальне я чувствую себя гораздо уютнее.

Между тем ее юбки были подняты выше колен.

Взявшись обеими руками за бедра гостьи, Джереми придвинул ее к себе, почти уложив на кресло, и она обвила ногами его талию.

– А вы представьте, что это и есть ваша постель.

Она рассмеялась:

– Между моей постелью и этим креслом нет ни малейшего сходства, и вам это известно! Где же атласные простыни, пышные подушки, пуховые одеяла – все, благодаря чему постель не хочется покидать? А ваша кровать – настоящее ложе холостяка!

– Но вы же еще не успели опробовать ее в деле! Клянусь, вы об этом не пожалеете.

Хриплый от страсти голос Джереми прозвучал так убедительно, что Мэри поддалась искушению прижать его голову к своей груди. Именно в этот момент в дверь заколотили и кто-то закричал:

– Приведите-ка себя в порядок, приятель, я уже иду!

По другую сторону двери томилась Дэнни. Она дала Мэлори не десять, а целых двадцать минут – так она считала, поскольку часов у нее не было.