Песнь Великой Любви. Амон-Ра. Легенда о камне

Тогда посмотрим, что получится», – подумал мальчик и стал перебирать все возможные сочетания длинных и коротких звуков, пока не остановился на слове, выражающем утверждение, «ДА».

Потом он сразу заметил, что последнее слово тоже заканчивается этими двумя знаками, а в нем еще один знак, повторяющийся дважды. Амон-Ра предположил, что этот знак должен быть длинным, и опять приступил к сложному вычислению. Так, перебирая все сочетания звуков, он подошел к возможному строению слова: «О-ОДА».

«Помоги мне, камень-письмо! Открой тайну „О-ОДА“!» – шептал Амон-Ра, умоляя камень. И в это время, словно яркая искра, в его сознании зажглась еще робкая, несмелая мысль-воспоминание. Он вспомнил, как во сне воскликнул: «Да-да, и это понял! Слава Тебе, Господи!»

«Ну, конечно же! Господь явился ночью к Андрею… Пещера Господа… Это слово „ГОСПОДА“!» – обрадовался Амон-Ра.

Он посмотрел на слово, начертанное на земле, и ему показалось, что все знаки как-то прояснились и стали светящимися. Причем и на камне-письме все подобные знаки тоже зажглись, засветились, словно звездочки.

Мальчик ликовал: он овладел ключом, он всё же смог вынести его из своего сна! Это была пусть маленькая, но победа!

Вслед за этим открытием Амон-Ра разгадал слово «ПУТЬ», и на камне опять зажглись, затанцевали малюсенькие звездочки-искорки.

Потом было слово «КОРОТКИМ», и камень засветился еще ярче. Камень начинал говорить, он открывал Амон-Ра свою великую тайну! Нетерпение и волнение овладели мальчиком, его сердце сильно и гулко билось, и казалось, что даже горные вершины слышат этот стук сердца.

«Что скажет мне мой камень-письмо? Что он мне несет?» – спрашивал сам себя мальчик. И как читает маленький ребенок, только научившийся азбуке, так Амон-Ра начал читать вслух то, что было написано на камне.

Да будет путь твой

Коротким и бесконечным,

Тернистым и восходящим,

Ибо

Ты есть лоза виноградная

Господа!

Радостно вскочил Амон-Ра и стал прыгать от переполняющего душу счастья. Он нежно гладил свой камень, целовал и прижимал его к груди, словно это было живое и любимое существо.