Последняя ошибка императора

В нынешней эпохе перемен неплохо было бы обратить свой взор вглубь истории, ибо умён тот, кто учится на своих ошибках, но тот, кто может учиться на чужих ошибках, не просто умён, он – мудр.

В официальной российской историографии Петра принято считать выдающимся государственным деятелем, определившим направление развития России в XVIII веке. Однако многие историки, в том числе Василий Ключевский, Николай Карамзин, Павел Милюков и другие, высказывали резко критические оценки деятельности царя-реформатора.

И если вспомним, то Пушкин, а затем и Алексей Толстой, начавшие прославлять «деяния Петровы», оставили свои труды незавершенными. По всей видимости, при глубоком изучении деятельности Петра I появилось множество фактов, которые не укладывались в первоначальную картину о строгом, но справедливом царе-преобразователе.

Строгий? Скорее – жестокий и злопамятный.

Справедливый? Нет. Пристрастный, своенравный, не предсказуемый, хотя и увлекающийся всем новым. Хорошо, когда эти увлечения шли на благо страны, но бывало, что и нет.

Петра I фигура не однозначная, странная и противоречивая.

Странные поступки, юношеская стеснительность, пренебрежение всеми условностями и безумные приступы гнева, приправленные любознательностью и упрямством. Показателен случай, который произошел с Петром в Гааге, там он был на заседании Генеральной ассамблее с неофициальным визитом. Послы задержались, и Петр захотел уйти. Но ему надо было идти через зал, в котором уже собрались депутаты. Петр очень стеснялся их взглядов и потребовал, чтобы все они, встали к нему спиной.

Депутаты, после переговоров, отказались. Тогда Петр чтобы укрыться от любопытных взоров, повернул парик задом наперед, чтобы закрыть им лицо и в таком виде выбежал на улицу.

Епископ Салисберийский, который несколько раз был у Петра, во время визита царя в Англию пишет: «Была в нем странная смесь страсти и строгости. Он отличается решимостью, но в военных делах не знает толку и кажется вовсе не любознательным в этом отношении.

Видевшись с ним часто, и беседуя с ним довольно много, я не мог не удивляться глубине Божественного промысла, который вверил такому свирепому человеку неограниченную власть над весьма значительной частью мира»

«Строгость» царя особенно проявила себя при расследовании бунта стрельцов в 1698 году. Большинство книг изображают мятеж, как попытку консервативных сил во главе с Софьей противостоять реформам, усилиям «прорубить окно в Европу». Это не так.