В бессердечном лесу

Я расхаживал из стороны в сторону перед домом, испытывая скорее шок, чем страх. Во мне не было сомнений, что отец вернет маму домой. Тогда я не боялся Гвиден – по крайней мере, не больше, чем любой ребенок боится монстра из сказки.

Но когда Авела проснулась, а родителей все не было, я испугался.

Когда солнце село, небо заволокли тучи, Авела заплакала от голода, а они все равно не вернулись, страх сомкнул на мне львиные челюсти. Я накормил сестру остатками праздничного торта и кашей с комочками, так как больше ничего не умел готовить.

Когда пошел дождь, выбежал на улицу, чтобы занести мамину виолончель. А когда снаружи резко похолодало с приближением весенней ночи, закинул уголь в печку.

Я уложил Авелу в кроватку, вспоминая все песни, которые ей обычно пела мама. Смел крошки от торта с пола. И свалился перед камином, гадая, не стал ли я сиротой.

Должно быть, я задремал, а когда посреди ночи грохнула входная дверь, я резко проснулся и увидел отца, заходящего в дом на заплетающихся ногах.

Он выглядел так, будто прошел через ад. Его одежда была порванной, шея и лицо расцарапаны, руки покрывала запекшаяся кровь. В темных волосах спутались листья.

– Отец? – прошептал я.

Он рухнул на пол и расплакался, содрогаясь всем телом.

– Ее больше нет, – сдавленно повторял он снова и снова. – Ее больше нет.

На следующий день отец взялся строить стену, работал в поте лица от зари до зари, почти не ел и не спал. Трудился до тех пор, пока не разодрал руки и его кожа не посерела от строительного раствора.

Он не останавливался, пока не закончил ограду: длиной в полтора километра и высотой в полтора метра. Она должна была защитить нас от Гвиден, но я понимал, что она представляла собой на самом деле: мемориал для мамы. Доказательство папиного позора и вины. Ведь построй он ее раньше, как планировал, то, возможно, и не потерял бы маму.

Я ни разу не спрашивал, что он увидел в Гвиденском лесу, как сбежал, нашел ли маму, видел ли Гвиден или ее дочерей.

Мне всегда хотелось верить, что мама жива, что каким-то образом ей удалось спастись.

Больше я не питаю таких иллюзий.

Отец спас меня.

Но ее спасти не смог.

* * *

Остаток дня и весь следующий отец проводит со мной и Авелой. Хорошо, что он дома. Я не знаю, как уделить Авеле должное внимание, когда моя голова раскалывается от попыток забыть желтые глаза и серебристо-белую кожу.