Завет Локи

Оракул так описывает это место:

Чертоги вижу на границе царства Смерти,

И в них шипят бесчисленные змеи,

И проклятые – те, кто нарушил подло клятву, —

Там ждут суда средь гадов ядовитых.

Вот только время суда миновало. Вердикт вынесен: пребывание в вечных сумерках рядом с богами прошлого, богами тех миров, каких мы никогда не знали, и тех империй, которые стали пылью еще до того, как начали возводить стены Асгарда. Мучительное, чрезвычайно замедленное умирание, которое в случае с Искренне Вашим еще и сопряжено с изрядной порцией страданий.

А страдания эти причинял мне, между прочим, не кто иной, как мой чудовищный сынок – Йормунганд, Пожиратель Богов[16 - Во время Рагнарёка Тор был почти проглочен Йормунгандом, но ему все же удалось размозжить змею башку своим молотом Мьёлльниром и выбраться на сушу, однако же он был отравлен ядом Йормунганда и, сделав всего несколько шагов, рухнул замертво.], старый добрый Мировой Змей, страшно ядовитый к тому же. Нас обоих приковали цепями к одной и той же скале – это было очень похоже на то наказание, которому не так давно подверг меня Один, оставив на границе царства Смерти у реки Сновидений, когда я мог лишь предпринимать тщетные попытки освободиться, вопить от боли и следить, как мимо проплывают секунды и минуты, подобно мусору на поверхности бурного речного потока.

Я знаю, о чем вы подумали. Ну да, это был мой родной сын. Вот ведь что получается, когда у демона вскипает кровь и он совершает безответственные поступки! Да, я не отрицаю, в Асгарде у меня действительно была жена, и, да, она действительно была лучше, чем я того заслуживал, но Ангрбода из Железного Леса была не просто соблазнительной.

Она родила мне троих детей: волка Фенрира, Хель и змея Йормунганда. Йормунганд был самым толстым из них и, честно говоря, самым непривлекательным. В Нифльхейме в ответ на все мои попытки завести с ним разговор он лишь злобно шипел, затем еще более распалялся, затем его шипение становилось яростным, и он обрушивал на мое связанное и беспомощное тело целый дождь ядовитой слюны, от которой к тому же исходила ужасающая вонь. И так каждый раз. Короче говоря, вряд ли наши отношения – отношения отца и сына, между прочим! – можно было назвать теплыми. Вот почему я, пребывая в полном отчаянии, и решил прибегнуть к помощи сновидений, прекрасно сознавая, что порой надежда, мельком блеснувшая во сне, способна причинить куда большую боль, чем безнадежная покорность.