Другая жизнь

По ее позе – она облокотилась на подоконник, подперев рукой подбородок и широко расставив локти, – я понял, что она стоит голыми коленками на моей подушке, и почувствовал странное волнение. Улыбнулся, а она помахала и исчезла из виду. Я же стоял, докуривал и представлял, как она разглядывает мои вещи и гадает, какой я. Я поднялся и открыл дверь; она лежала на том же месте, где я ее оставил.

Тогда, в ту первую ночь у меня в комнате, в моей постели ничего не было. Мы просто целовались, разговаривали, спали.

С наступлением темноты мы переплелись на моей узкой кровати; Анна надела мою любимую футболку.

– И сколько девчонок побывало в этой постели? – спросила она, когда в небе забрезжил рассвет.

Я пожал плечами:

– А это важно?

И я рассказал ей о том, как прошлым летом в дверь моей комнаты в общаге постучалась девушка. Она искала моего соседа, но его на месте не оказалось. Он обещал подойти с минуты на минуту, и потому я пригласил ее подождать внутри. А через десять минут она уже была у меня в постели.

Когда я пересказывал эту историю приятелям в пабе, они хохотали от души и одобрительно хлопали меня по спине, а потом даже купили мне еще выпить.

Когда я закончил, Анна тряхнула головой и отвернулась к стенке.

Зря я ей это все рассказал.

* * *

А вот вторую ночь ничто не омрачило. Я часто ее вспоминаю.

– А папа твой где? – спросила Анна, когда мы поднимались по лестнице. – Почему я еще ни разу его не видела?

– Его нет дома, – ответил я. – Вечно где-то пропадает.

Мы лежали на моей кровати, откинув одеяло. Окно было распахнуто настежь, но знойный июльский воздух оставался тягучим и неподвижным.

– Я вот подумываю волосы отрезать, – сказала она.

– Зачем?

– И перекраситься в блондинку. Как хичкоковская героиня.

– Совсем с ума сошла, – сказал я, лаская ее бедро.

– А что, я тебе тогда разонравлюсь?

– У тебя очень красивые волосы. Зачем портить такую красоту?

Она накрыла мою ладонь своей.

– Они ведь снова отрастут.

Да и потом, они все равно мертвые.

Не помню, как стягивал с нее одежду, но прекрасно помню, как она выглядела, а еще: что в ней не чувствовалось ни капли стеснения. Ее нагота была совершенно особенной, до того не похожей на наготу других девушек, что я смотрел на нее как зачарованный. Даже теперь, стоит только зажмуриться, и она встает перед глазами. Память – опасная игра.

Временами мне казалось, что в мире есть только она и я, и ничего кроме.