Лев Спарты

– Мы должны быть сильными, – возразила она. – Помни, – она шокировала даже себя деланой помпезностью, мы – спартанцы!

– Я почти жалею, что не родился афинянином! – взорвался Теусер.

После этого, и только после этого она позволила ему обнять себя еще раз, и они, смеясь, нежно прижались друг к другу.

V

Никто не смеялся в тот вечер в Совете эфоров. Лишь изредка подобная расслабленность случалась во время дебатов в этом спартанском собрании, в этот же тяжелый час причин для увеселения не было вовсе.

Повод для смеха мог бы быть разве что у Ксеркса. Произнесенные старым Ксенафоном слова определенно порадовали бы царя персов.

– Наша святая обязанность – проследить за тем, чтобы ни капли спартанской крови не было пролито при защите Афин.

Он прочистил охрипшее горло и по очереди посмотрел на членов совета.

– Афины, – повторил он, – исконный враг Спарты.

Воцарилась тишина, которую он вполне мог расценить как согласие. Старики заерзали на жестких деревянных скамьях, а потом вопросительно посмотрели на царя Леотихида, расположившегося на одной из двух скамеек, предназначенных для царей.

Леотихид был мрачен. Он всегда казался таковым, когда был не в состоянии определиться с собственным мнением.

Каким-то образом, самой важной скамьей в комнате, к которой продолжали время от времени возвращаться глаза присутствующих, стала пустующая скамья царя Леонида.

– Что у нас общего, – продолжал Ксенафон, – с этими пустословами и их безбожной демократией? Многие из нас пострадали лично от их беспричинных нападений.

Нам все время приходилось сражаться с ними. Почему мы должны теперь протянуть им руку дружбы?

Было время, когда подобное заявление эфора показалось бы немыслимым. Много лет назад совет образовался как чисто административная единица, в обязанности которой входило управление государством, когда царей не было в Спарте во время ведения боевых действий. Но отсутствие наших царей позволило эфорам присвоить себе дополнительные полномочия.

Вскоре они стали арестовывать всех, кто выступал против них, а потом и бесцеремонно расправляться с арестованными. Шло время, и они посягнули на саму царскую власть, объявив себя выразителями народной воли. Афиняне смеялись над государством, в котором правили два царя и пять деспотов – деспотов, которые сейчас собирались провозгласить отказ от поддержки Афин и их политики.

Ксенафон выставил голову на тощей шее к четырем собратьям-эфорам.