Овцы смотрят вверх

 – Децимус, – и это ужасно, ужасно! – мертв!

– Ты хочешь сказать, никто не смог прочитать это в его гороскопе?

– Нет, ты – не человек! Почему бы тебе не свалить отсюда? Ты же ненавидишь машины!

И тут же, словно спохватившись, Пег проговорила:

– Я не то имела в виду. Не уходи.

Он не двинулся. Молча они сидели несколько минут.

– Есть какие-нибудь идеи насчет того, кто бы это мог сделать? – спросила наконец Пег.

– А ты уверена, что это была спланированная акция?

– Думаю, что да. А разве не так?

– Вероятнее всего.

Остин нахмурился, отчего его дугообразные брови сошлись над переносицей и стали похожи на морскую чайку из детского рисунка (когда дети в последний раз рисовали чаек?).

– Думаю, многие хотели, чтобы он умер, – сказал он наконец. – Ты справлялась в полиции?

– Я собиралась, но сперва решила найти тебя. Я думала, именно ты должен сообщить обо всем Зене.

– Я так и сделал. Точнее, я позвонил в коммуну и попросил, чтобы ей все рассказал кто-нибудь из близких.

– Бедные дети.

– Им гораздо лучше, чем многим другим, – напомнил ей Остин.

Что было правдой. Среди трейнитов было заведено: даже если у тебя есть дети, помни о сиротах. Это была их политика, их догмат, их приоритет.

– Да уж…

Пег провела усталой ладонью по лицу.

– Я должна была догадаться, что трачу время попусту, – сказала она. – Теперь я даже не знаю, попала ли эта новость в газеты или на телевидение.

Она наконец тронулась с места и спросила:

– Тебе куда?

– Прямо.

И, помолчав, спросил:

– Боишься потерять работу?

– Скорее думаю, почему я ее все еще не бросила.

– А может, лучше оставить все как есть? – проговорил он, поколебавшись несколько мгновений. – Не такая уж плохая мысль.

– Зачем? Тебе нужны сторонники в СМИ? Здесь и делать ничего не нужно. Благодаря президенту тебя и так все поддерживают, за исключением хозяев.

– Об этом я не думал. Но ты могла бы… предупреждать меня, если что.

– Поняла.

Она притормозила у светофора и сказала:

– Хорошо. Если получится. И если с работой все будет нормально…

Она замолчала и, тронувшись с места через несколько мгновений, спросила:

– И кто теперь займет место Децимуса?

– Не знаю. Я сейчас ни за что не отвечаю.

– Прости. Легко предположить, что это не так – ведь тысячи людей называют себя трейнитами. Я помню, ты предпочитаешь слово «комменсалист».