Полночь в саду добра и зла

Лавка представляла собой захламленное, напоминающее хлев складское помещение, несколько комнат которого были забиты столовыми мини-гарнитурами «Формика», диванами, офисной мебелью и всевозможной бытовой техникой, начиная от сушилки для белья и кончая овощерезками. Владелец восседал, словно Будда, за конторкой, время от времени выкрикивая «хэлло» посетителям и краткие распоряжения – последние относились исключительно к продавцу.

Продавцу можно было на вид дать около сорока лет, и отличался он на редкость неподвижным и маловыразительным лицом.

Светло-каштановые волосы были разделены прямым пробором, а руки словно плети свисали вдоль туловища. Одет он был чисто, но в сильно поношенные вещи, под стать тем костюмам и рубашкам, которые в изобилии висели на вешалке в углу одного из торговых залов. Меня сразу поразило, насколько здорово этот человек ориентировался в необозримом ассортименте своего магазина. На вопросы он отвечал примерно так:

– У нас есть семь вещичек такого типа, что вам надо, – одна как новенькая, четыре – в приличном состоянии, одна сломана, но ее можно починить, а седьмую надо смело выбрасывать.

В дополнение к тому, что в его голове умещался подробный каталог товаров, продавец оказался истинным виртуозом в знании сильных и слабых сторон всех без исключения приспособлений, продававшихся в магазине, даже тех, которые уже давно якобы перестали существовать.

– Этот велосипед был очень хорош в пятидесятые годы, – говорил он. – У машины целых пять скоростей, и, если постараться, можно найти к нему запчасти, и довольно быстро.

Такое отношение к делу настолько впечатлило меня, что я не сразу заметил одну деталь, которая поразила меня окончательно. Левое веко продавца пылало, словно закат накануне ветреного дня, – на этот глаз была искусно нанесена тень для век отчаянно пурпурного цвета.

Эта подробность его макияжа настолько меня потрясла, что я какое-то время не слышал, что именно он говорил. Мне стало страшно любопытно, не происходит ли с этим человеком некая ночная метаморфоза, – мне сразу представилась диадема, открытое платье, обнажающее плечи, и трепещущий в руке, затянутой в длинную белую перчатку, веер из страусовых перьев.

Но, может быть, я ошибся? Может быть, это боевой раскрас панка? Кто знает, возможно, этот тихий человек с милыми мягкими манерами после работы надевает грубые башмаки на толстой подошве, рваную футболку и начесывает волосы.

Первое потрясение прошло, и я расслышал, наконец, что именно говорит продавец.