Лимузин

– Они все на шпильках, многие в юбках, и у всех, – он берет обглоданную руку и поднимает к глазам, – маникюры. А прически… Вы только посмотрите, Алла Алексеевна, на прически. Каждый из осмотренных мною трупов… при жизни так и манил.

Он поднимается. Труп обглодан почти полностью. Не съедено лишь лицо, кисти, стопы и кишечник.

– Что за волк будет охотиться столь выборочно?

– Значит, все-таки оборотень? – издевается Алла Алексеевна. – Так и запишем – всем сотрудникам полиции вооружиться серебряными пулями.

– Вы очень… плоско мыслите, Алла Алексеевна, – Власов идет дальше. Он еще не осмотрел два трупа, но знает, что они мало чем будут отличаться от предыдущих одиннадцати. – Убийца, естественно, человек. Самый настоящий, из плоти и крови… но оружие его – либо огромный пес… либо и правда… волк. Жаль, что Вы не столь умны, как красивы.

– Дрессировщик? – спрашивает она, игнорируя замечание по поводу своей внешности и умственных способностей.

Власов думает, чешет затылок.

– Возможно, Алла Алексеевна… возможно. Или просто маньяк, помешавшийся на выращивании волков.

***

Олимпиада бросает газету в лицо спящему брату.

– Тринадцать трупов, Давид! Тринадцать трупов! В одном парке!

Только что проснувшийся мужчина приподнимает газету и смотрит на заголовок.

– Они ищут дрессировщика волков?

– Или оборотня, – пожимает плечами Олимпиада. – Естественно, это написано в шутку…

– Оборотни, – Давид улыбается. – А ведь и правда… есть некое сходство.

Олимпиада разводит руками.

– Тебе смешно?! Это твой косяк! – кричит она, тыча пальцем в газету.

– Только мой? Да брось! А ты типа не при делах?

Давид все еще улыбается.

– Не бойся, куколка, – Давид садится на кровати, отбрасывая газету в сторону, – ни один здравомыслящий человек не станет искать оборотня. Они и правда начнут обыскивать всякие собачатники, зоопарки…

– Нам начнут задавать вопросы, – Олимпиада отвернулась Давида, скрестив на груди руки.

– Мы не покидали этот особняк уже полтора века. К нам претензий не будет.

– Она спросит про лимузин.

Давид думает.

– Нужно тащить сюда нашего спятившего братца, – говорит Олимпиада и направляется к выходу. – Зря я тебя послушала.

И теперь, когда двери за сестрой закрываются, Давид мнет газету и тихо рычит.