Слабым здесь не место. Охота

Тархельгас напрягся, поднимая копье, но зверь рванул в противоположную сторону и больше не появился.

Сперва он подумал, что Три К был бы доволен. Волколак выжил. А уже следом в голову пришел план, который бы действительно почтил память капитана. Голоса против не были. Скорее наоборот: видели в этом некий долг перед павшими в крепости.

Нужно помочь волчице выжить. Едва настанет утро, за ней пустятся в погоню и найдут, когда она уже обратится в человека. Ее прикончат только за то, кем она была даже не по своей воле.

За убийства, которые совершила под властью кровавого луна. И если зверству людей Тархельгас никогда не видел оправдания, считая, что все определяет выбор, то желания волчицы определяло проклятье.

О присутствии особи никто не должен был догадаться.

Наспех занявшись своими ранами, страж не без помощи лошадей притащил все восемь тел вместе с оружием к избе. Свалил в кучу. Достал у расчищенной завалинки пень, на котором кололи дрова, и отрубил голову каждому, как доказательство, что они больше не потревожат живых.

Странно, что голосам и это пришлось по душе. Они упивались процессом. Каждым моментом.

Страж покидал головы в мешок. Затащил тела в избу и поджег ее, прежде оттащив сани с награбленным, которые после должны будут забрать местные. Лошадей он распустил, не считая той, что оставил себе. В поселение Тархельгас вернулся только к утру, кинув мешок с головами к ногам старейшин.

Он смотрел на заказчика, и тот знал, что стражник все понял.

В мешке не хватало еще одной головы, которую Тархельгас собирался заполучить.

9

1367 з. н.н. Изрытый котел

Тархельгас помнил ту ночь, словно она произошла вчера, но Балесу рассказал лишь историю с бандитами и оборотнем, упустив момент о гибели семьи и найденном способе, который глушил голоса.

Охотник не искал понимания и не раскрывал душу. Лишь хотел показать, как сильно ошибался Балес на его счет. Что истории и рыцаре Воющего Ущелья и слухи об Отрубателе Голов далеки от истины.

– Я бросил восемь голов к их ногам, однако благодарности не получил, – Тибурон заканчивал рассказ так же спокойно, как и начал его. – Старейшины обвинили меня в самосуде и прочих грехах. Хотели подвести под черту закона того, кто сделал всю работу. Но их треп не доходил до меня. Я смотрел на заказчика, который с самого начала был заодно с бандой Одноглазого. Видя это, он вмешался. Соврал, что я охотник. Недавно прибывший, которого не признал.