Две твердыни

А что это за тайна, не знаю.

– Я так и знать не желаю, – сказал Гимли. – Пусть Лес не тревожится за свои тайны, мне они ни к чему.

Кинули жребий, кому оставаться на часах: первым выпал черед Гимли. Остальные двое улеглись, и сон мгновенно оцепенил их; однако Арагорн успел проговорить:

– Гимли! Не забудь – здесь нельзя рубить ни сука, ни ветки. И за валежником далеко не отходи, пусть уж лучше костер погаснет. Чуть что – буди меня!

И уснул как убитый. Леголас покоился рядом с ним: сложив на груди легкие руки, лежал с открытыми глазами, в которых дремотные видения мешались с ночной полуявью, ибо так спят эльфы.

Гимли сгорбился у костра, задумчиво поводя пальцем вдоль острия секиры. Лишь шелест дерева нарушал безмолвие.

Вдруг Гимли поднял голову и в дальнем отблеске костра увидел сутулого старика, укутанного в плащ; он опирался на посох, шляпа с широкими обвислыми полями скрывала его лицо. Гимли вскочил на ноги, потеряв от изумления дар речи, хотя ему сразу подумалось, что они попали в лапы к Саруману.

Арагорн с Леголасом приподнялись, пробужденные его резким движением, и разглядывали ночного пришельца. Старик стоял молча и неподвижно.

– Подходи без опаски, отче, – выпрямившись, обратился к нему Арагорн. – Если озяб, погреешься у костра.

Он шагнул вперед, но старец исчез, как провалился. Нигде поблизости его не оказалось, а искать дальше они не рискнули. Луна зашла; костер едва теплился.

– Кони! Наши кони! – вдруг воскликнул Леголас.

А коней и след простыл. Они сорвались с привязи и умчались неведомо куда.

Все трое стояли молча, бессильно опустив руки, ошеломленные новой зловещей бедой. До единственных здешних соратников, ристанийских витязей, сразу стало далеко-далеко: за опушками Фангорна простиралась, лига за лигой, необъятная и тревожная степь. Откуда-то из ночного мрака до них словно бы донеслись ржанье и лошадиный храп; потом все стихло, и холодный ветер всколыхнул уснувшую листву.

* * *

– Ну что ж, ускакали они, – сказал наконец Арагорн. – Ни найти, ни догнать их не в нашей власти: если сами не вернутся, то на нет и суда нет.

Отправились мы пешком, и ноги пока остались при нас.

– Ноги! – устало фыркнул Гимли. – Пускать свои ноги в ход – это я пожалуйста, только есть свои ноги не согласен. – Он подкинул хворосту в огонь и опустился рядом.

– Совсем недавно тебя и на лошадь-то было не заманить, – рассмеялся Леголас. – Ты погоди, еще наездником станешь!

– Куда уж мне, упустил свой случай, – отозвался Гимли.