Генные Ключи: сказкотерапия, медитации и работа с внутренним ребенком для исцеления генетической травмы

Совсем скоро вы сможете убедиться в этом на своем опыте!

Как работать с этой книгой?

Если вы впервые открываете ее, читайте книгу с самой первой страницы, по порядку и останавливайтесь для того, чтобы выполнить все задания, – именно в том порядке, в котором они указаны. В дальнейшем вы можете возвращаться к любой части, к любому заданию – всегда есть возможность идти глубже. Но в первый раз читайте, выполняйте, практикуйте с первой страницы по последнюю. Для удобства заведите тетрадь/блокнот, поскольку писать придется немало! Нет сомнений, что книга станет вашей настольной на долгое время, если вы позволите ей увлечь себя!

А сейчас перейдем к первой Сказке Спящего Феникса, которая затрагивает генетическую тему всего человечества.

Сага о дереве

Оно не помнило, как состарилось. В один тихий осенний вечер, шурша листьями на ветру, оно вдруг почувствовало усталость. Сначала она отозвалась в стволе, потом пошла по веткам и наконец достигла самой сердцевины. Захотелось плакать.

Утром усталость не прошла. Когда взошло солнце, Дерево решило пообщаться со своими сородичами, старыми деревьями, и все у них узнать про то, что с ним в данный момент происходило.

– А происходит с тобой вот что, мой друг, – сказал Тополь, покачивая ветками из стороны в сторону. – Твоя сердцевина сжимается, корни перестают пускать свежие ростки, листья перестают зеленеть даже летом, а кора иссыхается и падает на землю.

Тополь вовсе не выглядел огорченным этими перспективами. Напротив, на его смиренном лице (если это можно было назвать лицом) была печать того, кто покорился своей судьбе. Он стряхнул с себя застарелый пух и ненадолго замер в ожидании.

– Как ты можешь говорить об этом так спокойно? – спросил наш главный герой. – Ведь если корни перестанут пускать свежие ростки, листья перестанут зеленеть, а кора иссохнется, мы превратимся в мумию.

– Мумия, шмумия, какая разница, в кого мы превратимся? – невозмутимо ответил Тополь. – Это неизбежность нашей долговечной жизни.

– Долговечной? Я прожил всего двести пятьдесят девять лет, разве это много?! – не успокаивалось Дерево. – Я еще столько всего не сделал!

Что именно оно не сделало, Дерево не могло бы сказать. Но что-то внутри говорило о незавершенности и неудовлетворенности.