Государство. Что о нем пишут философы

Эти понятия часто кажутся противоречащими друг другу: как соединить свободу и равенство? Но противоречивая совокупность этих понятий и образует политическую стратегию, исключающую тиранию и хаос.

Философы государства и власти не просто иллюстрировали свои мысли примерами. Примеры у них часто бывали условными или случайно брались из истории. Но они умели встраивать отвлеченное политическое понятие в круг образных представлений: как человек бережет свою честь, или как суверенитет начинает действовать, а равенство становится не только экономическим, но и политическим.

Для философа власти недостаточно разобрать отдельные политические институты, например монархию или парламент. Нужно в красках изобразить, как существование этих институтов позволяет сбыться чести или суверенитету, и затем, как сбывшееся делает нашу жизнь справедливее и достойнее.

В нашей книге в каждой главе показано, как философ, герой главы, отличая государственную власть от любой другой власти, например семейной или корпоративной, реконструировал полноту институтов.

Государство – это не просто отдельные функции, а целый космос институтов, к которому принадлежим и мы сами.

За образец книги был взят труд А. Макинтайра «После добродетели» (1981), только этическая проблематика заменена политической. Мы ставим ту же задачу, что и Макинтайр: встроить отдельные наблюдения за людьми в науку о государстве и власти. Только наблюдательность позволяет правильно решить вопросы о природе власти, ее свойствах, возможностях и ограничениях.

Нужно рассуждать не о том, какие вопросы власть решала в такой-то исторический период или как она именовалась. Нужно разбирать, как стала возможна работа механизмов признания и доверия, когда отдельные действия стали называться реализацией власти. А затем нужно выяснить, как философы уточняли природу власти, о чем Макиавелли, Локк или Маркс спорили со всеми своими предшественниками.

Чтобы не сводить философию власти ни к философии частных форм управления, ни к философии революций, что было бы одинаково неверно, мы обратились к теории трех ветвей власти: законодательной, исполнительной и судебной.

Впервые в мировой науке мы проследили, как великие мыслители, размышляя о природе власти, всякий раз по-новому перераспределяли полномочия между этими ветвями. Они всякий раз приписывали каждой ветви какие-то новые формы властвования – и так обосновывали автономию политики каждый раз на новом, более справедливом уровне.