Глазами ящерицы. Дневник чтения одной несуществующей книги

Отец, Натан Маркович, прошел войну, в Польше был тяжело ранен, еле выжил. Он был инженером-строителем, писал стихи. В одном интервью М.А. говорит, что по профессиональным склонностям он «явно в отца». Мама, Анна Леонидовна (Орловская), окончила романо-германское отделение филфака МГУ, работала учительницей немецкого языка, переводчиком. «Все ее достижения от меня очень далеки: несколько иностранных языков, знание и понимание музыки (она все время ее слушала), невероятная трудоспособность и внутренняя дисциплина».

Зная об этом, стихотворение слышишь иначе. Даже в мелочах: «дождик» – так ведь дети говорят? Когда говоришь о родителях, становишься ребенком, сколько бы тебе ни было лет. Если говоришь об их смерти, то все всегда кончилось. Разве что пакеты теперь на кладбище дают бесплатные. У М.А. есть еще одно стихотворение о том, что отношения с родителями не меняются после их смерти и что к жизни без них ты никогда не готов:

Нет, не уходят.

мрамор холодный и хруст ледяной.

Ветер качает осину.

Голос неслышный, как будто больной,

так обращается к сыну:

«Вижу, сынок, ты опять босоног.

Что же ты будешь на свете, сынок,

делать с вещами, с врачами?

Деньги совсем измельчали.

Ты меховые ботинки сносил,

значит, за пару сапожек

сколько потребует новый Торгсин

наших серебряных ложек?

Как спеленал меня вечный покой,

больше тебе не достану

новую шапку, взамен дорогой,

той, что потеряна спьяну».

Знаю, что к этой зиме не готов.

К черному камню не видно следов.

Снежный занос не растаял.

И обмороженных белых цветов

нет, если я не оставил.

О родителях М.А. рассказывал в большом разговоре с Линор Горалик, который я буду часто цитировать. «Я их очень любил, но „дружил“ – какое-то не то слово. Может быть, с мамой – там было почти полное понимание. А отец – он, естественно, всегда отец. Довольно долго он старался внушить мне какие-то свои идеи и принципы и действовал достаточно настойчиво, но все же не ломал меня об колено.

Для человека, возвращающегося домой с кладбища, время закончилось, но я не могу отделаться от его настойчивого присутствия. Кажется, что это стихотворение и про сейчас, что рядом с рассказом о частной катастрофе звучит голос человека, живущего в середине десятых годов.