Глазами ящерицы. Дневник чтения одной несуществующей книги

Человека, наблюдающего трагедию исчезновения, превращения живого в мертвое. Трагедия эта обыденная, тихая. Там, где ждешь увидеть воронку от взрыва, – будни, и ты живешь дальше, хотя и с некоторым удивлением: мир рухнул, а жизнь продолжается как ни в чем не бывало. Наверное, никакого политического подтекста тут не подразумевалось, но я слышу два голоса и строку «все кончилось, а мы едва задеты» читаю как строку про нас сегодняшних: все кончилось – в стране исчезло время.

Я оказался на месте чего-то исчезнувшего, и мое время замерло.

Что-то подобное происходит с человеком, рассматривающим остатки древнего города, гуляющим, например, по Риму. Что остается там, где что-то было, а теперь нет? Как жить на оставленном месте? Эти вопросы часто встречаются в текстах М.А. – и в путевых записках, и в стихах. Вот, например, «Вилла Джулия» 2004 года:

Что осталось?

Одни черепки, дощечки.

Золотые письменные пластинки,

на которых галочками насечки <…>

Время выгорело дотла,

обдавая обрядной вонью

выходящие из котла

шеи львиную и грифонью.

Это не рассказ из путеводителя: это мы здесь и сейчас живем на развалинах, в пустотах. Это у нас остались одни дощечки, народные приметы и обрядная вонь, это у нас время выгорело дотла. Следом вспоминаю другое стихотворение о мире и жизни после, оно завершается словами о ненужной стране:

Вровень когда-то, теперь под ногами у нас

соты-палаты как старые шахты завалены.

Сор, обживаемый мелкими тварями, —

ветхой земли нарастающий пласт.

Что же скрывается в глубине

старого места – до грунта снесенного города?

При затемнении всё очевидней вдвойне:

свет наизнанку, и прежняя метка не спорота.

Что же скрывается в глубине?

Хитрые часики ходят, цепляясь колесами.

Сонные мухи встречаются с мертвыми осами

там, в ненадежной квартире,

в ненужной стране.

Может быть, я все-таки не вчитываю. Может быть, все это об одном – о том, как тебе, именно тебе жить внутри пустоты, после катастрофы.

III

Слепленный из мягкого, из ватного,

сделанный из снега на воде,

темный воздух ищет виноватого,

в накладной выходит бороде.

И уходит. Места не нашлось ему,

в памяти как будто снежный ком —

темный воздух, тонкими полозьями

увозящий прошлое тайком.

Сперва слышишь, как «слепленное, мягкое, сделанное, снежное, вата» превращаются в «воздух, полозья, увозящий».