Я иду искать

Если она владеет информацией о моём прошлом, она владеет и мной. Она может, держа мою историю на раскрытой ладони, как маленький подарок – ягоду, конфету, утёнка – протянуть её Дэвису, Мэдди, Шарлотте, любому соседу, любому из моих коллег. Будет ли мой муж считать меня той же, что сейчас? Эта мысль, окончательно разбудив меня, с силой ударила, искорёжила, лишила воздуха.

Я потёрла лицо, села. Ру никак не могла знать о моём прошлом. Это было невозможно, разве что она умела читать мысли. Серый свет в окне подсказал мне, что уже светает; логика же сказала, что Анжелика Ру не обладает надо мной такой властью.

Но даже частые, медленные вдохи и выдохи по дайверской методике бессильны были меня успокоить. Я слышала её гортанный голос, видела её всезнающий взгляд. Приходи в гости. Как-нибудь. Нам нужно о многом поговорить.

Детский монитор начал издавать тонкое, недовольное пиликанье. Оливер проснулся и хочет есть. Я поднялась, отключила звук, чтобы Дэвис не услышал.

Муж спал, и я не хотела нарушать его сон.

Сменив раздутый подгузник, в котором Оливер провёл ночь, я принесла малыша в нашу кровать. Он заморгал и одарил меня кривобокой улыбкой, показав пару крошечных зубов посреди нижней десны. Ребенок был беспощадно равнодушен к моим проблемам.

Сама того не сознавая, я улыбнулась ему в ответ и прошептала:

– Доброе утро, чудесный малыш.

Оливер подполз ко мне, сопя и хрюкая, я приподняла футболку, чтобы он мог пришвартоваться прямо к груди.

Он принялся старательно сосать, вцепившись в футболку обеими руками. Я подумала – интересно, просочатся ли в молоко плохие мысли, как, несомненно, просочился джин-тоник, которым я вчера накачалась. Вздохнув, я пообещала себе быть спокойной и милой ради моего мальчика.

Очертания его тельца в неясном свете казались мне бесконечно прекрасными. Я любила его большую, круглую, как у Чарли Брауна[5 - Персонаж комиксов 1950–60-х годов.], голову, пока ещё почти лишённую волос.

Весь в папочку, говорил Дэвис, печально улыбаясь и проводя рукой по собственной растущей лысине. Оливер получился похожим на Дэвиса, но у него были мои глаза, широко посаженные, ярко-зелёные. Он был, несомненно, просто чудом, и его сделала я. Я привела его в этот мир.

Положив ладонь ему на спинку, я слушала, как бьётся его маленькое, сильное сердце. Забота о малыше пробуждала гормоны, сглаживавшие острые углы моей жизни.