Добро пожаловать в Сеул!

– Верно! – кивает головой Е Чжин. – Поэтому большинство молочных продуктов – соевые. Как и это масло. – Она указывает на значок на этикетки, в котором находился стик.

– Видешь?

– Угу

– За меня можешь не переживать, я – Канадец! – вмешивается в наш разговор ленивый голос Мин Джу. – Моё тело с детства привыкло к молочным продуктам.

– Вот и замечательно! – щёлкнула зубами Е Чжин и добавила: – И где же Джи Хун?

– Пойду, потороплю его! – вскочив со стула, предлагает Ын Джи.

– Хорошо! – соглашается телеведущая и предлагает, обращаясь ко мне. – Давай переложим продукты в холодильник.

После короткого вступления Е Чжин, я занимаю место рядом с тостером. Погружаю в него несколько кусочков белого хлеба и с излишней силой жму на кнопку. Хлеб исчезает в железных недрах тостера оставив на поверхности нежно – оранжевые корочки, те, что так сильно не любит мой папа. При мысли о нём к глаза подступают слёзы, но сдерживаю их, боясь запороть кадр.

Пока я вожусь с готовкой: намазываю подрумянившиеся тосты маслом, разрезаю пополам тонкие полоски бекон и жарю глазунью, Е Чжин неспешно ведёт беседу с ребятами, кокетливо покачивая ножкой.

И пусть её лицо озаряет непринуждённая улыбка, глаза -мечут молнии, и нет ни малейшего сомнения в том, что виной её бешенства – отсутствие Ын Джи и Джи Хуна.

Юркий господин Пак, вертится волчком по всей съёмочной зоне, вылавливая нужные ракурсы. Уже несколько раз а он прерывал беседу с просьбами поправить Е Чжин выбившейся волос или убрать со стола сахарницу, что, по его мнению, портила кадр.

В какой-то момент, колдуя над нежно-розовой тарелкой с глазуньей, я замечаю мелькающую в окне чёрную бейсболку. Она медленно плывёт рядом с подоконником и замерев на месте, приподнимается являя миру два карих глаза. Глаза моргают, окидывают оценивающим взглядом комнату и застывают на мне. Никогда прежде мне не приходилось читать по глазам. Я даже не уверена, что это возможно, однако, я отчётливо вижу в уставившемся на меня взгляде призыв к помощи.

Времени на обдумывание нет, и я не нахожу ничего лучшего, чем грохнуться в обморок. Что я, собственно, и делаю, случайно зацепив рукой горячую тарелку с глазуньей.

Падаю я как надо! По всем театральным канонам: навзничь, с трудом сдерживая инстинктивный порыв смягчить падение с помощью рук. Моё тощее тело громко грохает костями об пол, и я слышу взволнованные возгласы и топот ног.