Кот на плече

Но глядишь, и туда они дойдут когда-нибудь, прорвавшись через Дарданеллы, и высадят десант на Африканское побережье.

«Там жарко», – мечтательно думал Топилин: зубы у него уже стучали от холода.

Да и слово «черный» в сочетании со словами «Октябрь», «Кавказ» и «Восток» не звучало, и даже воспринималась кощунственно. «Красный» – лучше и понятнее.

Палуба под Топилиным нервно дрожала. Приложившись ладонью к покрашенному серой краской металлу, он чувствовал работу двигателей и сейчас немного завидовал мотористам.

У них в моторном отделении тепло. Они могут находиться там без бушлатов, а то и вовсе без матросок. Топилин с удовольствием поменялся бы с ними местами.

На корме расположился весь взвод. Морские пехотинцы напоминали сейчас мешочников, которым не хватило мест в вагоне, и из-за этого им пришлось забраться на его крышу. На остальных катерах шло еще несколько сотен морских пехотинцев и несколько тысяч десантников на транспортных судах.

Катер резал форштевнем свинцового цвета воду, бросая на палубу ошметки пены.

Небо затянуло серыми облаками, между которыми изредка выглядывала Луна, прокладывая на воде серебристую дорожку. Но вела она совсем не туда, куда направлялся караван.

Пока Луну вновь не стирали с небес облака, Топилин различал на носу катера фигуру циркача. Того точно приклеили к палубе, да еще, чтобы не упал, обвязали канатами, как телеграфный столб. Циркач стоял выпрямившись, подставив лицо холодному ветру и расставив руки в стороны.

Плащ его развевался, словно парус. Цилиндр на голове держался не иначе как на ремешке, таком же, как у фуражек.

Васнецов толкнул Топилина в бок и, вытянув руку, указал на циркача. Топилин только кивнул в ответ. Им ведь приказали не шуметь. Впрочем, у него от холода зуб на зуб не попадал, говорить совсем не хотелось. Он изрядно продрог, когда наконец-то на фоне темного неба начал вырисовываться берег, и привстал, опираясь на леер.

Буквально за пару минут до этого Соболев, стоявший в рулевой рубке, поднес к глазам бинокль, словно почувствовав, что берег близок и до него уже можно дотянуться взглядом, усиленным оптикой. А теперь полого поднимающийся берег видели все. Там то и дело возникали вспышки света, будто открывались глаза какого-то злого волшебника. Он бросал взгляд в море, и взгляд этот серебряной дорожкой, такой же, как у Луны, бежал по воде.