Аластор

Над фургоном уже вовсю суетилась в животном возбуждении группа людей, разодетых в пыльную униформу; о чем-то живо говорили, бряцали оружием и грубо обругивали опасное ремесло бандитской жизни. Совсем скоро они исчезли где-то в глубине бездонного мрака, стерлись голоса и шорох беспокойной возни, и лишь тихое шарканье ног, отдавая слабым эхом в нависающих мрачных скалах, нарушало покой разлитой на земле ночи.

– Ну же Бес! Живее! – торопил бородач, мелькавший впереди размытой тенью.

– Ваша милость, может быть, соизволит помочь мне?! – злобно выпалил Бес.

Бородатый расхохотался. Его добродушие было вызвано лишь тем, что взгляд бывалого головореза, наконец, выдернул из мрака большой серый пикап, покрытый плотным слоем дорожной пыли. Он стоял неподалеку, на кривом скосе дороги, притаившись у высокой скальной гряды. В глубоком кузове машины чернел разнообразный хлам, угловато свисающий над бортами, а длинная антенна, взметнувшаяся серебристым лучом ввысь, чуть колыхалась на крыше, наполняя пустой салон приглушенным потрескиванием радиоэфира.

– Сейчас освобожу место для паренька! – гнусаво протянул бородач и неспешно потянулся к пикапу.

Слово «сейчас» в его исполнении звучало как издевательство. Делал он все нарочито медленно, то ли от того, что не привык, то ли от природной лени, и даже когда после минутного раздумья он все же приступил к делу, раз за разом бросая реплики в сторону работающей радиостанции, чувствовалось, что завершено оно будет нескоро.

– Долго еще?! – не выдержав, вспыхнул Бес.

– Нет, – совершенно спокойно отозвался бородатый.

Устав ждать, Бес опустил пленника на землю и, закурив закрученную из куска газеты сигарету, уставился в черную безбрежную даль. Ночная мгла сгустилась и похолодела, потянулся легкий шепот будто встревоженного ветерка. Бес поершился, потянул шею и что-то угрюмо бросил в ночную тишину. Та быстро проглотила несмелые звуки, застыла и тут же в ответ взорвалась короткими рваными очередями выстрелов.

Бородач поджал голову и прилип к борту пикапа. Его маленькие хищные глаза сузились, пытаясь разглядеть в кромешной тьме очертания опасности, которую он чувствовал своим звериным чутьем. Чуть видимое зарево, где, должно быть, стоял старенький побитый фургон, мерно текло по холодным, сгорбившимся скалам, и раз за разом вздрагивало россыпью колючих огней.