Аластор

Контрабандный товар сейчас заложен. Все требуют денег… проценты. Будто весь мир сошел с ума – никто не хочет верить честному слову!

Он вновь хихикнул, и совершенно не заметил того, как тяжелый взгляд Аластора повис где-то у него над головой. Сашка оказался внимательнее. Аластор не слушал, он пристально смотрел на широкий плазменный экран, висевший на металлическом кронштейне, где-то в глубине комнаты. Изображение на нем было разбито на шесть равных частей, – по числу камер выставленных по периметру здания, – и в каждом можно было разглядеть лишь статичный пейзаж заброшенного завода.

Даже внимательно присмотревшись, Сашка не обнаружил в них ничего, кроме серых навалов мусора и пустых разрушенных зданий. Но Аластор видел больше.

Его рука резким рывком скользнула ввысь и, словно юркая кобра, впилась в тощее горло незнакомца всеми пятью пальцами. Взболтнув ногами, незадачливый торговец, приподнялся над барной стойкой и, качнув головой, будто соглашаясь на экзекуцию, ошарашенными глазами впился в пустой лик холодной маски.

– Я… я не мог, – задыхаясь, хрипел хозяин лавки. – Пойми, ведь это Черный орден! Они все равно свое возьмут. Отдай им пацана! Ну, кому нужны эти проблемы?

Лицо его налилось кровью, вены на шее вздулись, и весь этот образ отчаянного припадка на мгновение мелькнул в холодном отблеске маски, застыв где-то в глубине живых глаз Аластора.

– Знаешь, в чем твоя ошибка? – раскатисто отозвалось в узком душном помещении, освещенном тусклым светом овальной люстры.

– А-а… а? – бившись, словно в судорогах, бессвязно бурчал незнакомец.

– Ты боишься не тех, кого бы следовало, – прохрипел Аластор и, повернувшись к Сашке, ткнул пальцем в сторону слегка приоткрытой двери, видневшейся меж уложенных до самого потолка коробок и деревянных ящиков. – Беги, спрячься за ту дверь, – приказал он, и Сашка, проявив отчаянную расторопность, послушно шмыгнул внутрь.

Коридор, еще более тесный, чем тот, по которому они проникли внутрь, был залит кромешным густым мраком, в котором тонула даже тонкая полоска света, струившегося от дверной щели.

Сама дверь упорно не желала захлопываться и, скрипнув за спиной давнишней ветхостью не часто потревоженных механизмов, она тут же вернулась обратно, оставив возможность не до конца отрешиться от событий, происходивших за ней. За ровной линией просвета слышалась какая-то возня, тяжелое сопение, прерывающееся глухими звуками. В ушах стоял зловещий пыл борьбы, а перед глазами пустота.