Когда погаснут звезды

Зависть епископ рассматривал как самый сильный из ядов, отравляющих душу. Нарушение последней заповеди порождало отступление и от всех остальных, в зависимости от инструмента, необходимого для осуществления замысла, воровство, прелюбодейство, убийство, лжесвидетельство – все ради получения дома, жены или овцы соседа. Читая соответствующую проповедь, он часто останавливал речь, запивая водой пересохшее горло, словно пытался разбавить пусть не сам грех, но ядовитые миазмы, выделяемые самой темой.

Пиа, глядя на беспрестанно глотающего воду священника, думала: «Неужто поселившаяся в нем Зависть заставляет Епископа напиваться перед проповедью, снедая душу его стыдом праведным, а значит, несет в руках Господа воспитательную функцию.

Удивительный мир создал Творец», – рассуждала она дальше. Для проявления положительного качества, например, стыда, иной раз нужно иметь «плеть» в виде зависти. Однако, испугавшись новизны мысли, вслух произнесла:

– Желать чужого – отвратительно, чего уж тут говорить.

Донна Агуэра подхватила без паузы:

– Дух, и без того обремененный телесной оболочкой, вынужден еще и нести на плечах то, что нагрузил Господь, правда, с учетом имеющихся сил, не более, а поддаться на уловки лукавого и взвалить чужое – усложнить путь, цель которого – подъем на гору.

В наступившей тишине, там, высоко в небе, прозвенела в этот момент струна истины, не вошедшая в резонанс ни с одним мнением, ибо ее тронул сам Господь Бог, а Он пока еще в процессе самопознания и устойчивого мнения о Самом Себе не составил.

Две же синьоры, взявшись за руки, неспешно отправились в порт, Малага, знаете ли, славится горячими идальго, изысканно приготовленными кальмарами и чересчур набожными женщинами, хотя, как знать.

Дюжина глотков

Глотку воды и воздуха цена

Поставлена Всевышним справедливо.

Все остальные платы сатана

В свою казну взимает терпеливо.

Хождения в Палестину, столь популярные в наше время среди молодых дворян, особенно разорившихся, но древних фамилий, дело хлопотное и небезопасное.

Но в двадцать лет кровь еще горяча и споро бежит по венам, ток ее быстрее мыслей, роящихся в юной голове, а лексикон молодого человека при этом напрочь лишен слова «последствия»; посему блеск шелома и бряцанье отцовского меча по снаряженному седлу приятнее слуху, нежели ворчание старой няньки и мирное потрескивание углей в камине.