Игра на грани фола

Медленно, словно в психологическом триллере, она поворачивается к папе. Мрачное выражение ее лица не сулит ничего хорошего. А если я расскажу, что снова заключила соглашение с отцом, то весьма вероятно, меньше, чем через минуту, нас выставят за дверь с чемоданами. От неприятного предчувствия живот сводит спазмом. У мамы будто рентген в глазах. Ей достаточно посмотреть на нас, чтобы все понять.

– Это последний раз, мам! – Во мне ни с того ни с сего просыпается защитница, и я спешно меняю тему в попытке сгладить острые углы: – Мне досталась роль Розалины!

С губ мамы слетает вздох.

В свойственной ей манере она тут же оказывается рядом, заключает меня в крепкие объятия и с нежностью поглаживает по спине, выражая сочувствие. Ее кудрявые светло-русые волосы щекочут шею. Для мамы я всегда останусь ребенком. Пряный аромат, исходящий от фартука с подсолнухами, дарит умиротворение. Запах напоминает о детстве, о маминых кулинарных талантах, которые не передались мне по наследству. Пекарь из меня никудышный, зато я преуспеваю в актерском мастерстве.

– Ох, милая, мне так жаль. Должно быть, это не очень важная роль.

– Вы читали Шекспира? – Удивляюсь я, выглянув из-за плеча мамы, чтобы прочесть ответ на папином лице. Он никогда не был ярым поклонником литературы, и гримаса непонимания лишнее тому доказательство. – Изначально Ромео любил кузину Джульетты – Розалину. Пьеса начинается с того, что он рассказывает другу, как сильно влюблен, и появляется на приеме, желая увидеть девушку.

Родители переглядываются.

Зачем я вообще говорю об этом?

– Ты сказала, что облажалась. – Мама стреляет предупреждающим взглядом в сторону папы. – Разумеется, ты имела в виду, что не получила роль Джульетты?

В горле пересыхает. Чувствую, как сердце проваливается в желудок и расщепляется в кислоте, и мне хочется стукнуться головой об дверь.

О боже, Виктория, воспользуйся языком и скажи что-нибудь, пока вас обоих не стерли в порошок!

– Ты должен прекратить втягивать нашу дочь в свои грязные игры! – Сердитый возглас мамы звенит в стенах кухни.

– Это была моя идея, – брякаю я и тут же щиплю себя в надежде опомниться.

– Шерил, ты излишне драматизируешь, – одновременно со мной говорит папа.

Иисусе! Скотту Ньюману, вероятно, наскучила земная жизнь, и он планирует уйти в загробный мир!

– Ей исполнилось восемнадцать всего неделю назад! – Мама явно не оставит это просто так. Ее слова будто колючки, и я съеживаюсь от стыда.