Я лечу к тебе

– Всё не так просто. Мне нельзя уезжать, тренировки каждый день.

– Почему нельзя договориться заниматься в Нью-Йорке?

– Потому что тут их зал и их тренера. Это не спортивный клуб, в который я прихожу по желанию.

– Зачем они всё усложняют?

– Не спрашивай меня об этом. Я не знал, что должен улететь и не смогу выезжать.

Она уже было открывает рот, но Том обрывает её своим появлением. Сведя брови, Алекс отворачивается и отодвигает пиццу в сторону. Ещё несколько секунд смотрю на её хмурое выражение лица, а кусок во рту превращается в резиновый и едва пережёвывается.

Я больше не уверен, что видел счастье на снимке. Алекс лишний раз доказала это. Ей хреново так же, как и мне?

Глава 4

Это чья-то хреновая шутка?

Это всё, что я хотел орать на всю квартиру и не только. Я хотел, чтобы мой вопрос слышал каждый живой на планете. Особенно она. На душе не скребли кошки, там было гораздо хуже. Разрывалась каждая клеточка меня. Моё состояние сложно описать словами. Я не взбешён и не в ярости, намного хуже.

Попадись кто-то под руку, и я не замечу, как за долю секунды сверну шею. Рука тряслась, а мобильник готов был треснуть из-за силы, с которой я его сжимал. Клянусь, я не разбил его в ту же секунду, как только увидел Лизи в объятиях Дина только для того, чтобы посмотреть снимок ещё тысячу раз и убедиться в том, что зрение не обманывает меня. Он, чёрт возьми, обнимает её на вчерашнем матче, а она выглядит довольно счастливой. Я хочу, чтобы меня вырубили и надолго.

– Доброе утро, – говорит Алекс, но как только поднимает голову, её улыбчивое настроение вмиг меняется на настороженное, а лопатка в руках застывает. – Что…

Она не успевает продолжить вопрос, потому что я бросаю телефон, который успешно вписывается в плитку кухонного фартука и с грохотом валится на столешницу. Срываясь с места, она тянется к телефону, а я хлопаю дверью ванной комнаты. Я слышу скрип собственных зубов, слышу, как бьётся сердце, как будто оно не в груди, а в голове, чувствую, что готов разнести всё к чёртовой матери.

Это не поможет выпустить гнев, но я буду рад сделать хоть что-нибудь. Кулаки невыносимо чешутся, так сильно хочется заехать ему в челюсть, а потом добраться до неё, чтобы посмотреть в глаза, и убить следом.

В отражении на меня смотрит совершенно другой человек. Я не помню, чтобы был в таком бешенстве хоть когда-нибудь. Я не был в таком состоянии даже когда всплыла вся подноготная отца.