Лес тысячи фонариков

– Что вас так потрясло? Неужели так странно, что я могу сама охотиться? – спросила Сифэн со смешанным чувством удовольствия и досады. Но в их глазах ясно читалось недоумение: все эти воины были уверены, что ее красота или, возможно, присутствие могучего мужчины рядом означали, что она ничего не может делать самостоятельно. Вежливо поблагодарив девушку, они вернулись к своим занятиям, однако, как она и предполагала, Вэй был недоволен.

– Ты сама их убила? – спросил он низким голосом, между его бровей пролегла глубокая складка.

 – Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты убивала. Оставь это мне или еще кому-нибудь из мужчин.

– Но это так легко. Позволь и мне поучаствовать. Я хочу быть полезной.

– Но ведь ты плакала каждый раз, когда Гума заставляла тебя убивать. Ты всегда огорчалась, даже если это было необходимо, чтобы добыть себе пищу. Разве не так? – Он изучал ее лицо, его взгляд надолго задержался на безупречно гладкой щеке.

– Твоя рана исчезла, – заметил он, и Сифэн услышала нотки недоверия в его голосе.

 – Каким образом?..

Сифэн уперла руки в бока:

– Я вылечила ее с помощью растений, которые нашла в лесу. И не стоит переживать из-за того, что я убила двух небольших кроликов.

Вэй посмотрел через ее плечо на мужчин, которые явно прислушивались к их разговору.

– Тебе хочется думать, что я слабая и хрупкая. Но я не нуждаюсь в твоем разрешении, если я пожелаю что-нибудь сделать. Ты мне не муж, – сказав это, Сифэн немедленно почувствовала укол совести.

Вэй отвернулся от нее, его голос был еле слышен, и ей пришлось напрячься, чтобы разобрать его слова:

– Раньше ты испытывала боль, если приходилось забирать чью-то жизнь. Она и от этого тебя отучила?

Сифэн подвинулась к Вэю и положила голову ему на плечо.

– Я такая же, как раньше, – прошептала девушка, но он отошел, не произнеся больше ни слова.

Крольчатина получилась очень нежной на вкус, Хидэки приправил ее душистыми травами и солью, взятыми им с собой из Камацу.

Вэй ел молча, не вступая в общий разговор, и Сифэн тяжело было видеть его таким печальным. Она подсела к нему поближе, ругая себя за вырвавшиеся у нее недобрые слова. Он так ее любил и верил в то, что она – само совершенство. Каждый недостаток, каждую совершенную ею ошибку он приписывал только Гуме, а не ей самой. Девушка обвила его рукой и попыталась вернуть его расположение. Он подвинулся к ней и грубоватым жестом вручил лучший кусок крольчатины.