Нежная война

– Я не против.

Она впервые улыбнулась ему. Бедное сердце Джеймса могло бы остановиться прямо в этот момент, если бы он не был молодым и здоровым.

Хейзел продиктовала юноше свой адрес. Убедившись, что на них больше никто не смотрит, а ее отец разговорился с кем-то из прихожан, она поднялась на цыпочки и поцеловала Джеймса в щеку.

Джеймс Олдридж даже не подозревал, что получил уже второй подобный поцелуй за этот вечер, но прекрасно осознавал, что рискует отправиться на фронт влюбленным солдатом.

Эта мысль пугала его больше, чем все немецкие ракеты, вместе взятые.

Может, ему лучше отступить? Должен ли он развеять эту фантазию и больше не искать встречи с юной пианисткой?

Музыка. Ресницы. Волосы, пахнущие сиренью. Легкое касание ее губ на его щеке.

И еще раз музыка.

То, как он должен был поступить и как ему хотелось поступить: эти два решения не имели между собой абсолютно ничего общего.

Афродита

Поцелуй (Часть I) – 23 ноября, 1917

Если тот поцелуй стал для Джеймса причиной бессонной ночи и приятного замешательства – он был не одинок.

Только для Хейзел это волнение было вызвано другими причинами. Что вообще на нее нашло? Почему она поцеловала Джеймса, и что он о ней подумал? О ней, Хейзел Виндикотт, которая даже не смотрела в сторону юношей? О правильной, серьезной молодой леди, которая держала себя в рамках приличий, пока остальные девушки… чем бы они там ни занимались. Неужели Джеймс подумал, что она одна из тех, кто целует всех кавалеров при первом же знакомстве?

Она шла домой с отцом, застегнув пальто до самого подбородка.

Ночь была необыкновенно холодной. Она все еще чувствовала тепло Джеймса, и как осторожно он сжимал ее ладонь во время танца. Ее тело помнило, как они двигались в такт музыке и как в конце второй песни он прижал ее чуть ближе.

– Кто-то сегодня неплохо потанцевал, а? – заметил ее отец.

Осознав, что она выдала себя, протягивая руки воображаемому Джеймсу, Хейзел страшно смутилась.

– Миссис Кибби подумала, что это пойдет мне на пользу, – сказала она.

«Решила винить во всем миссис Кибби? Трусиха!»

Ее отец – высокий мужчина с длинными руками, ногами и пальцами, чьи щеки уже были покрыты глубокими морщинами – положил руку ей на плечи.

– Миссис Кибби права, – сказал он. – Тебе нужно жить и веселиться, моя девочка, а не проводить все дни со стариками, такими, как мы с мамой.

Хейзел положила голову отцу на плечо.

– Не говори глупостей, – пожурила она. – Вы не старики.