Нежная война

Все архитектурные журналы пишут об этом. Если после войны я смогу изучать архитектуру… – он прервался на полуслове. Еще немного, и юная пианистка впадет в кому от скуки. – Прости. Вот это я заболтался.

– Я тебя слушаю, – сказала Хейзел. – Думаю, это просто замечательно. У тебя должны быть амбиции, – она нахмурилась. – Хотелось бы и мне иметь такую ясную цель.

Она посмотрела в окно, на однообразные серые дома, стоящие вдоль железнодорожных путей.

– Рядом с доками, в Попларе, находятся жуткие трущобы. Церковь святого Матфея организовала благотворительность для портовых работников и их семей.

Но дешевое варенье и старые книги не решат их проблем, правда?

– Только если у тебя очень много варенья и книг.

Джеймс и Хейзел чуть не пропустили объявление о том, что поезд остановился на Глостер-роуд. Перейдя на Линию Пикадилли, они доехали до Кенгсингтон-стрит и последовали за плотной толпой в прохладный вечерний сумрак. Серый и неприветливый Гайд-парк провел их до Альберт-холла, который сиял яркими огнями, как океанский лайнер.

Они присоединились к другим посетителям и вскоре оказались внутри, где им пришлось преодолеть множество ступеней: прямиком до их мест на самом высоком уровне балкона.

Хейзел увлеченно рассматривала партер, оркестровую яму и сцену, которые остались внизу.

– Прости, это лучшие места, которые я смог достать, – стушевался Джеймс.

– Не глупи, – сказала она. – Это просто потрясающе.

Девушка перегнулась через перила и тяжело сглотнула.

– Насколько мы высоко?

– Лучше об этом не думать.

Джеймс помог Хейзел снять ее пальто, затем разделся сам и сел на свое место. На их уровне было не так много зрителей, и большинство из них пришли в одиночку. Но какая разница, если вокруг четыреста человек? Джеймс не знал, куда деть свои руки, и вдруг испугался, что может обнять ими Хейзел и больше никогда не отпускать. Поэтому он предпочел на них сесть.

Хейзел наблюдала, как люди наполняют зал. Она комментировала размер рояля и количество мест для участников оркестра.

Ей не было скучно ни секунды. Джеймс размышлял о том, что сказал ей в поезде. Он еще никогда не говорил так много с девушкой, которая не являлась бы его родственницей. Ему казалось, что он мог бы болтать с Хейзел весь день, весь год, всю жизнь, целую вечность.

Хейзел обвела концертный зал рукой.

– Каким бы ты построил это здание?

Он оглядел огромное пространство вокруг них.

– Продумывать архитектуру было бы весело, – сказал он.