Дада – искусство и антиискусство. Вклад дадаистов в искусство XX века

В высокие воздушные пути, где негармонично

пересекаются канаты, на них откидываются плашмя,

малокалиберный верблюд желает платонически

взобраться; что сбивает с толку всё веселье.

Эксгибиционист, который обслужил чем когда-либо

занавес – терпеливо и с видом на комплименты,

внезапно забывает ход дела

и гонит прочь от себя разбухшую толпу девушек

.

    (Хуго Балль)

Французские современные поэты, читающие свои стихи, сменялись немецкими, русскими, швейцарскими исполнителями. Давались вечера, игралась современная и старинная музыка, всё вперемешку

: Сандрар

и Ван Ходдис

, Хардекопф

и Аристид Брюан

, оркестр балалаек и Верфель

, показывали Делоне

и читали Эриха Мюзама

.

Рубинштейн играл Сен-Санса. Читали Кандинского

и Ласкер-Шюлер

, Макса Жакоба и Андре Сальмона

.

Он безропотный гость в варьете маргиналов,

Где топочут чертовки с замысловатой татуировкой.

Их трезубец манит его сладко обрушиться в ад,

ослепленным, обманутым, но всё ж очарованным.

    (Хуго Балль)

Плакат к этому кабаре создал украинский художник Марсель Слодки

. При случае он участвовал и в прочем – либо личным выступлением, либо художественными произведениями, по сути, не принадлежа к дада. Он был тихий, замкнутый человек, который вряд ли мог «быть услышанным» в шуме кабаре, а позднее и в дада.

Так «Кабаре Вольтер» поначалу стало литературной демонстрацией. Творческая активность группы состояла в том, чтобы создавать, зачитывать и публиковать стихи, рассказы и песни.

Все эти стихи, песни и рассказы находили соответствующую им форму выражения.

«Кабаре Вольтер». Его участники и соучастники

То, что у Балля выражалось во вдумчивости, глубине и сдержанности, у румынского поэта Тристана Тцара (см. илл. 5) проявлялось в виде искрометности, невероятной духовной подвижности и напора. Он был невысок и неукротим – этакий Давид, который мог влепить любому Голиафу – камешком ли, комком грязи или дерьма, с шуткой или без, наглым ответом или отточенным гранитным осколком меткой речи – но всегда в самое больное место.

Художник языка и жизни, который становился тем оживленнее, чем активнее разворачивались события вокруг него. Он был полной противоположностью Балля, и это несходство лишь подчеркивало и оттеняло свойства другого, так что оба анти-Диоскура стали в ту первую «идеалистическую» эпоху движения единым целым – комически-серьезным, но динамичным.