Красный дворец

Подавив все эмоции, я встала перед госпожой Мун на колени и обследовала ее, задала вопросы и проверила пульс.

– Ей необходимо восстановить жизненную энергию, – сообщила я молодому врачу, поделившись с ним своими наблюдениями. Он кивнул в знак согласия.

Потом медсестра Инён поставила госпоже Мун иголки. Чтобы отвлечься от этого зрелища, я обратила внимание на малышку, которую передала мне кормилица.

– Сколько сейчас агисси[15 - Его/ее высочество, обращение к юному принцу или принцессе.], маленькой госпоже? – спросила я почтительно.

Кормилица почесала нос:

– Две недели.

– Сколько раз агисси брала сегодня грудь?

– Один раз.

– Она какала?

– Один раз.

– Хорошо. – Я запишу эту информацию позже – медсестры проверяли состояние матери и ребенка каждые несколько часов и оставляли соответствующие записи. Но сейчас я смотрела на малышку и чувствовала, что в моих руках лежит все разочарование госпожи Мун. Она очень хотела сына. Как я слышала, она молилась и делала подношения Самсин Хальмони[16 - Добрый семейный дух, покровительница женской половины дома.

], духам семи звезд[17 - Духи семи звезд Большой Медведицы – шаманские божества, определяющие судьбы людей.], горным духам, Будде и некоторым камням и деревьям, считавшимся священными. Она даже ела только правильную еду. И тем не менее небеса подарили ей девочку.

Я медленно выдохнула, чтобы облегчить боль в груди.

«Я очень надеюсь, что однажды твоя мать полюбит тебя, – хотелось прошептать ребенку, – сильнее, чем моя мать любит меня».

Когда я была малышкой, мать опускала меня на землю, чтобы я играла с грязью. А моего только что появившегося на свет братика она всегда носила с собой. Когда я стала старше, она поручила заботиться обо мне слугам. Подросшему же брату доставались учителя и медовое печенье.

Подобная несправедливость мучила меня, и это чувство живо во мне до сих пор. Мой гнев походил на небольшие вспышки огня. Я винила мать в том, что была незаконнорожденной. Спрятала ее любимое нефритовое кольцо под шкаф.

Выбросила тетрадки брата под сильный дождь. Украла и кинула в ручей подарки, которыми отец осыпал мою сводную сестру. Я ломала и разрушала, пытаясь облегчить терзающую меня боль.

Гнев такого рода никогда не исчезает бесследно, но медсестра Чонсу не дала ему поглотить меня.

– Ты – образ небес и земли, – прошептала я малышке. Это были слова Сунь Сымяо[18 - Китайский врач времен правления династии Тан (618–907).