Молчание костей

Инспектор Хан вышагивал перед служанкой Сои, привязанной к стулу.

Под глазами у нее залегли темные тени, а губы были искусаны в кровь. При взгляде на девушку я вдруг осознала, что забыла нечто важное. А потом вспомнила.

«Я не верю в крепостное рабство».

Интересно, не случайно ли хозяйка служанки Сои и та загадочная женщина разделяли одинаковые мятежные мысли? И еще один вопрос, куда более насущный: с чего бы служанке Сои убивать госпожу, если та предлагала ей в дар равенство?

Властный голос инспектора Хана прервал мои размышления.

– Знаешь ли ты, почему здесь оказалась?

– Потому что я личная служанка госпожи О, господин.

– Личных служанок у нее было много, но лишь одна из них нам нагло соврала, – выдержав паузу, инспектор сложил руки на груди и шагнул к девушке. – Ты сообщила тамо, что, прежде чем поднять тревогу, ты рано проснулась и пошла проверить, как спится твоей хозяйке. Но ты уже знала, что она исчезла, не так ли? У нас есть свидетель, который видел, как ты покидаешь поместье вскоре после исчезновения госпожи О.

– Я… меня попросили приглядеть за ней.

– Кто попросил?

– Мать госпожи О.

– Почему?

– Это неприлично…

– Мы тут убийство расследуем, служанка Сои. Не надо от меня ничего утаивать.

Ее глаза метнулись в мою сторону, как будто она почувствовала мое присутствие.

– Как я уже сказала тамо, у моей госпожи был любовник. Когда я увидела, как она ночью украдкой покидает поместье, я последовала за ней, господин. Она часто говорила о горе Нам[24 - Гора Нам, Намсан (кор.

??, букв. «южная гора») – 262-метровая гора в центре Сеула. Сейчас на ней располагается Сеульская телебашня, или башня N.], и я решила, что она пойдет туда.

– Рассказывай, что ты видела.

– Я шла по улице. Комендантский час уже наступил, так что все спали. К горе Нам я пошла в обход, чтобы осмотреть как можно больше улиц… – девушка умолкла. Даже сейчас, будучи привязанной к стулу, она умудрилась сесть прямо. А когда она подняла голову, в ее глазах засветилась внезапная ясность.

 – Я вспомнила. Я кое-кого видела.

Толпа замерла. Не было больше слышно шепота и размышлений, а тишину прорезали лишь звуки веера, которым обмахивался молодой вельможа, стоявший со своим слугой в первых рядах. Мужчина был одет в сверкающий на солнечном свете фиолетовый верхний халат; у него были блестящие угольно-черные глаза, изогнутые брови и не сходящая с губ ухмылка. Казалось, снисходительность была высечена у него на лице.