Ультиматум удовольствия

Эпиктет, проповедавший идеи стоицизма, обращался к Эпикуру: «Вот жизнь, которую ты сам объявляешь стоящей: есть, пить, спариваться, испражняться и храпеть»[3 - Антология мировой философии. М., 1969. Т. 1, ч. 1. С. 359.].

Что понимал Эпикур под удовольствием? Для Эпикура удовольствие – это высшее благо, добро. Каждый человек стремится избегать страданий и искать удовольствия. «Поэтому мы и объявляем наслаждение началом и целью блаженной жизни»[4 - Там же.], – говорил он. По мнению Эпикура, все благое приносит удовольствие, но не все, что приносит удовольствие, есть благое.

Величайшим благом Эпикур считал благоразумие, а главным в удовольствиях – умеренность. Наивысшей же формой блаженства, по Эпикуру, было состояние душевного покоя, невозмутимости – атараксия. Духовное наслаждение, считал Эпикур, заключается в невозмутимом покое мудреца, в чувстве внутреннего достоинства и возвышении над ударами судьбы: «Лучше быть несчастным с разумом, чем счастливым без разума». «Живи незаметно и воздерживайся от излишеств» – вот к чему призывал Эпикур.

Становится понятно, почему Эпикур не смог вынести необоснованного извращения своих идей и покончил жизнь самоубийством. Хотя, по другой версии, он умер от болезни почек, однако все же неверная трактовка его учения принесла ему не мало неприятностей.

Подобной несправедливости подвергались, к сожалению, многие мудрецы, образ жизни которых, как известно, отличался от жизни «рядового человека».

Из 300 до нас дошли всего три письма Эпикура: Геродоту, Пифоклу и Менекею. Всего три письма, но имя Эпикура звучит сквозь тысячелетия, и до сих пор невозможно начать разговор об удовольствии, не упомянув об этом философе.

1.2. Стоицизм и удовольствие

Во II веке до нашей эры во время Ламийской войны афинский полководец Леосфен направил войска на взятие македонского города Ламии.

Захватчик планировал взять крепость штурмом за одну ночь. На его стороне было многократное численное превосходство. Но, несмотря на всю мощь, Леосфен раз за разом терпел неудачу. Тогда ему ничего не оставалось, как осадить крепость, лишив македонцев провизии, и дожидаться, пока те сдадутся сами. Леосфен был раздосадован, ведь он предвкушал войти в историю как доблестный завоеватель, сломивший оборону противника штурмом. В осаде же мало чести.