Критика поэтов. Статьи Гийома Аполлинера об искусстве

И это рабство заканчивается созданием приятного досуга.

Мы оставляем рабочим покорять вселенную и у садовников меньше уважения к природе, чем у художников.

Время становиться хозяевами. Добрая воля ничуть не гарантирует победы.

По эту сторону вселенной пляшут подверженные смерти формы любви, и название природы подытоживает их проклятый порядок.

Пламя есть символ живописи и три добродетели изобразительного искусства пылают, испуская свет.

Чистота имеет огонь, нисколько не страдающий на чужбине, и жестоко трансформирует в самоё себя то, чего она касается.

У неё есть это восхитительное единство, состоящее в том, что если мы отделим от неё каждый язык пламени, они все будут похожи на единый огонь.

У неё есть, наконец, возвышенная истинность своего света, которую никто не сможет отрицать.

Доблестные художники этой западной эпохи считают свою чистоту противостоящей силам природы.

Она есть забытье после этюда. И чтобы умер обладающий чистотой художник нужно, чтобы не было всех этих прошедших веков.

Живопись на западе очищается в присутствии этой идеальной логики, переданной художники прошлого художникам будущего, как если бы они дали им жизнь.

И это всё.

Невозможно повсюду носить за собой тело своего умершего отца. Его оставляют в компании с другими умершими. И о нем вспоминают, о нём сожалеют, о нём говорят с восхищением. И, если становишься отцом, не нужно надеяться на то, что кто-нибудь из детей захочет стать твоим двойником во имя жизни твоего трупа.

Но наши ноги тщетно пытаются оторваться от почвы, хранящей в себе мёртвых.

Уважать чистоту значит крестить инстинкт, гуманизировать искусство и обожествить личность.

Корень, ствол и цветок лилии являют собой прогрессирование чистоты вплоть до символического цветения.

Все части растения равны перед светом, и разные варианты теней есть следствие этой силы света, созидающей по своей прихоти.

Нам не известны все цвета, и каждый человек изобретает их заново.

Но художник должен, прежде всего, создать спектакль собственной своей божественности, и картины, которыми он предлагает восхищаться людям, сообщают им славу монументально подвергать испытанию также и свою собственную божественность.

Для этого необходимо охватить одним взглядом: прошлое, настоящее и будущее.

Полотно должно представлять это сущностное единство, только оно производит экстаз.

Итак, ничто преходящее не будет следствием случая. Мы не вернёмся внезапно назад.