Пациентка

Мне страшно, но я подлетаю к этому страшному, делаю вдох… и вхожу в его глубину. И тогда это черное пятно исчезает. Паф! – Сергею Борисовичу показалось, что в него полетели брызги. – И оно лопается, как пузырчатая пленка, из которой выкачали воздух. На его месте не остается ни-че-го. Хотя… нет. Остается свет. – Она закрыла глаза и медленно произнесла:

– И мне кажется, что теперь это место будет заполняться чем-то прекрасным.

Немного помолчав, она продолжала:

– И еще помню, да. Вот это самое страшное – надо прикоснуться к ним… Представьте, что видите перед собой что-то очень неприятное.

Они как копошащиеся черви. Слепые. Дурнопахнущие. С большими ртами, из которых торчат острые зубы. Они чуют мое приближение, разевают пасти и извиваются еще больше. Они не выносят света. Им дико страшно. И я тоже пугаюсь. Меня тошнит от страха и отвращения. А мне нужно… их пожалеть, что ли… Вот это самое важное и самое трудное. Нужно, чтобы внутри родилось нечто, что растворяет брезгливость.

Я бы сказала – любовь.

Или сострадание.

Она снова задумалась, приложив ладонь к губам. Посмотрела на него. Он профессионально отметил: «Взгляд ясный, не блуждающий, не горящий». Ему стало немного не по себе.

– Но эти слова сейчас так затерты, мало что передают. Их истинный смысл знают только бодхисаттвы. Возможно, лучшее слово – понимание. Или принятие, что, в сущности, одно. Мы принимаем то, что понимаем. Даже если не принимаем. Как ни парадоксально это звучит.

И она продолжила, не отрывая от него взгляда:

– А если мы не понимаем, в нашем сознании этого как бы нет, и мы не можем принять.

Поэтому всегда нужно стремиться к пониманию. Я не очень путано изъясняюсь?

– Нет-нет, все хорошо, продолжайте. – Он откинулся на спинку кожаного кресла, снял очки и положил их на стол. Золотой жук дернул лапками и застыл. В глазах Сергея Борисовича расплылся ее мягкий силуэт. Она сидела совершенно спокойно. Не дергала ногой, не теребила платье. Кисти, сложенные лодочкой, покоились внизу живота.

От нее исходило невероятное умиротворение, которое он никогда не наблюдал у других пациентов. Он почувствовал, как расслабляется лицо.

– И вот так я летала, летала… и вдруг столкнулась с пространством, от которого ну просто невыносимым ужасом веяло. Никогда в своей жизни, ни во сне, ни наяву, я не испытывала такого бездонного ужаса. Это не просто страх, что тебе сделают больно. Ну или что ты встретился с чем-то противным, что разъедает твою душу. Это УЖАС.