Маргиналии. Выпуск второй

Проще говоря, ребята создали вместо реального мира виртуальный, где простота считалась более возвышенной, чем сложность.

Увы, все это типично для философских систем, которые в сути являются теологическими: пифагорейско-элеатской, гераклитовской, неоплатонической, гегельянской, марксистской. Везде сохраняется требование Гераклита мыслить все как одно. Эту «волю к единству» я квалифицирую именно как средство сужения сознания, которое изнывает от разнообразия вещей.

Многознание уму не научает нужно, на мой взгляд, читать как многознание ум утомляет.

Изящные своей простотой решения вопроса о первоначале помогают философам избавиться от чувства потерянности – но, думается, всегда мешали философии. Потому что поиск истины – это не поиск утешения, а принятие мира таким, каким он является на самом деле. Спрятаться в первоначальной простоте – это не самый достойный способ решения личных проблем, потому что оные (страх перед множественностью, перед разнообразием сущего) решаются за счетфилософии – вместо того, чтобы заниматься поиском истины, такие философы буквально бегут от мира, находя спасение в красивой, но, в сущности, пустопорожней схоластике, где единство едино в силу своего единства.

Подобное мозгоблудие они растягивают на сотни страниц – вместо того, чтобы спуститься с небес на землю.

Аристотель, как известно, утверждал, что философия начинается с удивления – но ведь удивление нередко порождает страх: «Мир удивительно большой, я в нем ничего не понимаю – что же мне делать?». Так и создаются простые идеи, вокруг которых вырастают большие системы – они мало что объясняют, но отлично утешают. Поскольку философы часто чувствуют себя отчужденными от мира, такие утешения придают им уверенности в себе – «да, я плохо умею общаться и обогащаться – но зато я нашел истину, потому я лучше и духовнее вас».

Так человек, находящийся на периферии социальной жизни, вдруг оказывается (как он думает) на божественных высотах.

Удобная стратегия с точки зрения психологии – но примитивная для философии, поскольку в ее основе лежит не жажда познания, а страх перед ним.

66.