Поверженная наука любви

Наверное, Муса хотел нас очень дорого продать.

В школе нас учили латыни, философии, поэзии и искусству мистерий. В быту прививали умеренность и эстетику. По субботам были бани, общение с римлянками, которые могли себе позволить провести со мной ночь любви. Не каждая оставалась со мной. Ванику везло с этим больше – у него лучше подвешен язык. А как учила нас весталка Авила, уши женщины – ворота в её лоно.

Авила была частой гостьей. В тайных мыслях мы все хотели овладеть этой великой женщиной. Ваник сочинял ночью об этом истории.

Она знала всё и видела любого человека насквозь. Греческая богиня, высеченная из белого мрамора. Лёгкая, простая одежда в полной гармонии с частями её тела подчёркивала их совершенство. При общении она расцветала, как утренняя лилия, а одно лишь движение бровей приводило мужчин в трепет. Богиня! Она могла спокойно рассуждать о мужских зибби, совокуплениях и женских слабостях, будучи при этом девственницей, жрицей храма Афродиты-Венеры. Не знаю, как другие ученики, но я бы заплатил самое дорогое, что у меня есть, и даже жизнь не задумываясь отдал бы за ночь с ней.

Ваник тоже об этом мечтал и придумывал всё более смелые ночные сказки с этой красавицей. Он вышел из древнего армянского рода Семиридов. Плотен и волосат. Все помыслы у него были про оргии и совокупления. Последняя сказка про Азата – тому пример. Каждую женщину с первого взгляда он представлял голой в позе буквы Z. При этом был умён и осторожен, потому и избежал участи Азата. Сказки Ваника обладали всеми чертами автора.

Там было мало романтики и много блуда. Мне же больше по нраву романтика, чем животная страсть. Однажды я увлёкся римлянкой.

После принятия ванн в римской бане две богатые римлянки захотели общения с мужчинами. Мы с Ваником были доставлены туда и предстали перед ними в коротких белых хитонах. Мне понравилась холодная и властная Топурия, а Ванику – женственная и игривая Офелия (что не мешало ему пялиться и на Топурию). После непродолжительного общения про погоду и рынки Рима Ваник потащил смеющуюся Офелию к бассейну.

Мою же собеседницу интересовала поэзия. У неё с собой даже были свитки с творчеством Овидия, и она просила меня читать.

– Почему ты улыбаешься, Топурия?

– У тебя смешная речь. Откуда ты, раб Арам?

– Я армянин, сын великого Армида. Нас завоевали персы и продали в рабство евреям.

– Значит, ты не раб. Раб – это презренное состояние души. Почитай мне ещё «Науку любви».

Прочь от этих стихов, целомудренно-узкие ленты.