Поверженная наука любви

Прочь, расшитый подол, спущенный ниже колен!

О безопасной любви я пишу, о дозволенном блуде,

Нет за мною вины и преступления нет.

Мы говорили о поэзии Овидия и о любви между мужчинами и женщинами, а со стороны бассейна доносились смех, крики и плескания расшалившейся парочки. Моя новая знакомая оказалась весьма наблюдательной. Женский взгляд не мешал ей понимать мужчин. Я слушал её и осознавал, что увлекаюсь этой рассудительной и интересной девушкой, которая была ещё и удивительно красива.

Туника не могла скрыть прелестей её белоснежного тела, нетронутого солнцем. Такие белокурые красавицы с глазами северного моря и с аристократическим греческим профилем были редки среди загорелых, черноволосых римлянок.

Незачем плавать тебе в самую дальнюю даль,

Хоть и Персею пришлось жену добывать у индусов,

И от Лаконской земли в Трою Елена плыла.

Столько в столице девиц, и такие в столице девицы,

Что уж не целый ли мир в Риме сошелся одном?

Но тут наша поэзия прервалась.

Весь мокрый и счастливый Ваник притащил на руках голую Офелию. Держась за его бычью шею, она томно смотрела на новоявленного любовника.

– Дева Топурия не желает принять ванну?

Моя подруга посмотрела на меня и улыбнулась.

– Кажется, что вам и без нас хорошо.

– Нам хорошо, но с вами будет лучше.

Ваник был Ваником, мохнатым шмелём, опылителем роз. Он и не скрывал этого. Полагая, что Топурия свысока смотрит на примитивного, приземлённого армянина, мне казалось, что за очередной шалостью моего друга последует властный голос богини Селены: «Раб, знай своё место».

Но она улыбалась, щёки её румянились, а после очередной шутки Ваника даже рассмеялась. Как она была хороша! Луна-Солнце.

Ваник утащил Офелию в укромное место, напоследок подмигивая Топурии, а мы продолжили беседу.

– Ты не такой, как твой друг. Стесняешься женщин и уходишь в философию, глядя свысока на простые человеческие радости.

– Нет, моя госпожа.

Я робок только с тобой, ибо, воздавая почести твоему уму и божественной красоте, не смею к ней прикасаться своими волосатыми похотливыми руками.

– А твой друг ещё как смеет.

Её глаза зажглись, я почувствовал напор. И это уже была не Селена. На одном лице нашли отражение и взор побеждающей Афины и женский интерес страстной Афродиты.

На другом конце зала раздавались эмоциональные, свойственные страстному совокуплению междометия Офелии.