Кладбище ведьм

Яйцо у нее в пальцах крутилось, вертелось, словно ожившее, острым кончиком то вверх, то вниз.

Рассказывая сказку, бабушка возвращалась в дом, зажигала газ, ставила сковородку…

– Снесла курочка яичко, да не простое, а золотое. Дед бил-бил, не разбил. Баба била-била, не разбила…

Наташа внимательно слушала, потому что в бабушкином изложении финал у этой сказки каждый раз отличался от «официальной» версии. Между тем бабушка разбивала яйцо о край сковородки и выливала прозрачный тянущийся белок, а следом за ним шлепался желток, который обычно был темного, почти красного цвета…

– А всё потому, что яичко это им не принадлежало.

В яичке этом собрала ведьма из соседнего поселка столько гадостей, сколько вообще можно собрать. И никто бы его вообще не разбил. Лежало бы яичко, скажем, на холодильнике и приносило бы бабке с дедом одни несчастья.

Яйцо шипело на сковородке, поджаривалось, чернело по краям. Но бабушка словно и не замечала. Она улыбалась и продолжала:

– А тут добрая ведьма мимо бежала, ручкой махнула, яичко упало и разбилось.

Только его нельзя было просто так разбивать, иначе все гадости так бы и высыпались на дорожку. Прохожий бы подцепил незаметно, заразился, ну и пошло-поехало. Поэтому добрая ведьма взяла яичко и зажарила до черноты, а потом скормила Бимке. Он у нас хороший пес, всё сожрет.

Наташа, правда, никогда не видела, чтобы яйцо на сковородке сгорало до черноты. Как только появлялся характерный запах, бабушка уводила внучку из кухни, отвлекала, а она и не запоминала ничего надолго, как любые дети.

Сказку, правда, запомнила. Каждый раз, когда бабушка снова заводила ее в сарай с курами, кричала радостно: «Баба Ряба, баба Ряба! Расскажи еще раз! Расскажи про яичко!» Та только улыбалась в ответ.

А сейчас бабушкин голос, обманчиво-ласковый, окутал ванную комнату, будто пар:

Я же тебе помогаю, дурочка. Ты, это, сама не решишь эти проблемы. Даже не пытайся. Силенок не хватит.

Откуда баба Ряба знает, что происходит в школе? О Маше, которая, ну… с которой не надо было связываться вообще?

Тишина.

Бабушкин голос растворился. Или не было его вовсе, а был морок, пришедший в ночной час спросонья.

Наташа выскочила из ванной – быстрее, забраться под одеяло, закрыть глаза! – и увидела вдруг, что дверь в комнатку под лестницей открыта.

Из комнатки не лился даже, а бил по глазам яркий дневной свет. Наташа заморгала, различая какой-то стол, несколько табуреток, мохнатый ковер на полу.