Сексуальная жизнь в Древнем Риме

Пусть восседает и брат к миносскому креслу поближе,

И со вниманьем большим хор предстоит Эвменид.

Груз свой оставь ты, Сизиф; уймись, колесо Иксиона;

Влаги обманчивой пусть Тантал успеет схватить.

Пусть сегодня Цербер ни на чьи не кидается тени,

И с не гремящим замком цепь распростерта лежит.

Буду сама за себя говорить: коль солгу, в наказанье

Скорбная урна сестер пусть мне плеча тяготит.

Ежели слава кого украшала трофеями предков,

Нумантийских дедов Африка мне назовет.

Им под стать и еще толпа материнских Дибонов,

И поддержан своим каждый отличием дом.

Тут как претекста уже уступила факелам брачным,

И уж повязкой иной волос был влажный увит:

Павл, я с ложем твоим сочеталась, чтоб так лишь расстаться.

Пусть этот камень гласит: муж у меня был один.

Прахом предков клянусь, пред которым ты, Рим, преклоняйся,

Африка, пав к их ногам, с бритой лежит головой;

Тем, кто Персея, на вид подражавшего предку Ахиллу,

И Ахиллом своим чванный их дом сокрушил,

Что не смягчала никак для себя я закона цензуры,

И ни единым пятном лар не стыдила у нас.

Не повредила таким Корнелия пышным трофеям,

Нет, и в великой семье я образцовой была.

Жизнь не менялась моя: вся она до конца безупречна,

Прожили в славе добра между двух факелов мы.

Мне природа дала по крови прямые законы:

Чтоб из-за страха судьи лучшей я быть не могла.

Как бы строго меня ни судили таблички из урны,

Хуже не стать ни одной, что просидела со мной.

Ни тебе, что смогла канатом снять с места Цибебу,

Клавдия, редкая ты жрица богини в зубцах;

Ни тебе, для кого, как Веста огонь свой спросила,

Белое вдруг полотно вновь оживило очаг.

Милой твоей головы, я, Скрибония мать, не срамила.

Что ж ты желала б во мне, кроме судьбы, изменить?

Материнскими я и сограждан слезами хвалима,

Цезаря вздохи моим лучшей защитой костям.

Он вопиет, что была его дочери кровной достойна

Жизнью сестра; и при всех слезы у бога текли.

Все же почетную я себе заслужила одежду,

Не из бесплодного я дома изъята судьбой.

Ты, мой Лепид, и ты, Павл, моя и по смерти отрада,

Даже смежились мои очи на вашей груди.

Дважды видела я на курульном кресле и брата;

Только он консулом стал, тут умчало сестру.

Дочь, ты была рождена образцом цензуры отцовской,

Мне подражая, держись мужа навек одного.

Поддержите свой род потомством; отвязывать рада

Я челнок, чтоб зол не умножала судьба.