Железная маска

Несколько часов назад с королевской почтой вы получили некое письмо, важность которого легко угадывалась по вашему лицу, когда вы его читали. Отдайте мне это письмо, граф, ведь я предупредил, что все равно получу его.

– Нет! – воскликнул граф, инстинктивно кладя руку на карман камзола.

– Ей-богу! – быстро сообразил Фариболь. – Кажется, оно у него с собой.

– Обыщите его! – приказал монсеньор Людовик.

Пока Мистуфле держал сопротивляющегося графа, Фариболь со знанием дела обшаривал камзол последнего.

– Монсеньор! – взмолился граф. – Подобное бесчестье хуже смерти!

– Нашел! – вдруг крикнул Фариболь и в доказательство своих слов помахал письмом в воздухе.

Дрожащими от волнения руками юноша взял письмо, развернул его и прочел. В глазах его блеснули слезы, и срывающимся голосом он спросил:

– Ужели, граф, вы столь жестокосердны, что могли скрыть от меня столь важное и печальное известие?

– Я действовал согласно своей совести, чести и данной клятве, – гордо ответил граф.

– Тем не менее вы не могли не прислушаться к горячей мольбе, изложенной в этом письме.

Сказав это, юноша вновь прочел письмо, на этот раз вслух:

– «Граф! Прошу вас без промедления явиться ко мне. Вскоре мне суждено предстать перед Тем, Кто равно судит и простых смертных, и сильных мира сего по делам их. Мне страшно. Я желаю увидеться с сыном своим, от коего отреклась когда-то, а теперь буду молить его о прощении. Приезжайте, приезжайте оба! Я умираю! Анна Австрийская».

– Королева-мать! – снимая шляпы, воскликнули Фариболь и Мистуфле.

Воспользовавшись возникшим замешательством, граф одним прыжком оказался рядом с Людовиком, вырвал из рук юноши письмо и бросил его в камин. Оно мгновенно превратилось в пепел.

– Что вы наделали, несчастный? – вскричал монсеньор Людовик.

– Я исполнил свой долг, – спокойно ответил граф. – Я поклялся его величеству королю Людовику Тринадцатому никогда не разглашать эту тайну, поскольку она затрагивает интересы безопасности государства.

Ради нее я пожертвовал своей свободой, посвятил ей всю жизнь… И я не признаю за Анной Австрийской права освободить меня от данной клятвы, а следовательно, и вы навсегда останетесь для всех «монсеньором Людовиком».

– Вы заблуждаетесь! – запальчиво воскликнул юноша и, повернувшись к Фариболю и Мистуфле, спросил: – А вы что скажете?

– Сударь, мы присягнули вам на верность, полагая, что присягаем нашему монарху.