Во имя очищения

Это вполне в ее духе. Навряд ли у нее имеются весомые доказательства, чтобы обвинять акушера, и… Я посмотрел на Бориса. Его зрачки сузились, а дыхание стала редким. Похоже, он действительно испуган. И почему? Он ведь и сам прекрасно понимает, что нет никаких доказательств. Я посмотрел на рубашку девушки, которая теперь лежала на диване недалеко от сумки. Сама Виктория, встав у стены, стала делать шаги вперед и отсчитывать их.

Раз. Два. Три.

– Да как Вы смеете такое говорить?! – начал кричать Егор, защищая своего сына, что до сих пор не мог прийти в нормальное состояние.

Николай, отступив немного назад, лишь наблюдал за сложившейся ситуацией. Казалось, что его это вообще не касается. Я подошел к Виктории и схватил ее за руку.

– Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Можешь объясниться?!

– Трубку научись брать… – девушка даже не посмотрела на меня. Я сунул руку в карман и достал телефон. Тринадцать пропущенных?! И все от Кати… Значит, она не смогла дозвониться до меня и позвонила Виктории? Но что случилось? Виктория повернула голову в сторону, смотря на шкаф.

После перевела взгляд на Николая, продолжая игнорировать меня. – Поможешь?

Пара подошла к шкафу и стала его отодвигать в сторону. В этот момент Борис и вовсе побледнел, отводя взгляд в сторону. Он что, даже ничего не скажет в свое оправдание? А казался таким смелым… Егор продолжал кричать в мой адрес, как будто это я угрожал его сыну решеткой. Мужчина, я тут вообще не причем! Это все эта… ненормальная…

– Ты ж моя прелесть! – после того как шкаф оказался в стороне, в комнате появился резкий трупный запах.

Причем настолько сильный, что он напрочь перебил все запахи медикаментов. Я закрыл нос рукой и пронаблюдал, как восторженный Николай проходит в небольшую комнатку за шкафом, надевая перчатки.

Я подошел ближе к отверстию. В горле появился сухой комок, от которого стало трудно дышать. Так вот почему Катя мне так названивала… В секретной комнате стояли небольшие коробки с медикаментами, а в центре на веревке висела Зинаида.

Ее зрачки закатились, рот был слегка приоткрыт, так что оттуда показывался кончик языка. Николай тут же начал осматривать труп, радуясь ему, как младенец конфетке. Я же перевел взгляд на Викторию, которая подошла к своей рубашке. Борис продолжал стоять в стороне. Видимо, его эта картина ничуть не удивила. Что не скажешь о его отце, что медленно прошел к своей потайной комнате. Пару раз он поворачивал голову к Борису, пытаясь его о чем-то спросить.