Зло

У лифта его ждал молодой подполковник, помощник первого замминистра. Он проводил Ельцова до приемной, попросил подождать и поднял трубку телефона.

– Полковник Ельцов в приемной… Слушаюсь.

Помощник положил трубку, распахнул дверь.

– Прошу, Игорь Дмитриевич.

Замминистра вышел из-за стола навстречу Ельцову. Был он сановен и вальяжен. Генеральская форма сидела на нем с особым шиком.

– Ну, здравствуй, Игорь Дмитриевич, здравствуй.

– Здравствуйте, Юрий Михайлович.

– Садись… Чаю нам, – приказал он помощнику.

 – А может, чего покрепче?

– Нет, спасибо. – Ельцов сел.

– Ну говори, что у тебя за нужда?

Ельцов положил перед генералом ходатайство.

Генерал внимательно прочитал его, постучал пальцами по столу.

Пауза затянулась.

– Слышал я об этом, – задумчиво и как-то неуверенно сказал он. – Догадываюсь, какая шобла состряпала это дело. Значит, мешал он им?

– Кому-то помешал точно, – ответил Игорь Дмитриевич.

– А у него квартира-то была?

– Была, да сплыла, бывшая жена ее разменяла.

– Значит, будет жить у тебя?

– У себя он будет жить. Он в этой квартире родился.

– Ну что ж, – замминистра улыбнулся, – посмотрим.

Он взял красный фломастер и наискось написал резолюцию.

– На, Игорь Дмитриевич, прописывай племянника и скажи ему, чтобы аккуратней был.

Ничего этого Ельцов-старший Юре не рассказал. А зачем? Важен результат.

Слава Шатров ушел на свою общественную службу, пообещав вернуться к вечеру с группой проверенных бойцов. Дядька плотно закрыл дверь в свою комнату, оставив племянника одного.

Юра сел за письменный стол, раскрыл папку. Там лежали права, предъявительская книжка с одной записью на три с половиной тысячи, доверенность на дядькины «жигули». На первое время денег хватит, а там он что-нибудь придумает.

Ельцов сидел за столом, наслаждаясь тишиной и покоем. Тихий гомон неспешной дворовой жизни доносился из окна, но он был практически неощутим после тяжелого, мрачного шума зоны.

От крепкого кофе и двух рюмок хорошего коньяка мысли стали ясными и точными, как после долгого, успокаивающего сна.

Теперь надо было думать, как жить дальше.

Из партии его исключили, стало быть, в журналистику хода нет. Правда, оставались приятели, готовые помочь. Он мог стать безымянным автором на радио. Писать за кого-то сценарии и дикторские тексты на кинохронике и научно-популярной студии, получая жалкую половину. Может делать литзаписи за генералов и знатных производственников.