Малиновый звон

Пища была из местного буфета – а это значит, что закусывать мы будем не щупальцами кальмара за сорок пять рублей.

Я вогнал в себя настоящую хлебную водку и сверху положил начисто лишенный греха ломтик осетринки. Негр сверху ничего не положил. Якин пил и жрал, жрал и пил. Это отличительная черта всех серьёзных журналистов. Прибывший Грохотов, уложив мэра где-то в зале, питался как и положено шофёру суперкласса. Он пил текилу и хрустел солёными рыжиками. Округ стола сидели красивые дамы, какие-то пидоры-халявщики и снабженец Тухленко из строительной конторы «Пружина-сервис».

Звенели столовые приборы и булькало спиртное. Скрипичный квартет старался вовсю. Интересно, сколько Шац им предложил?

Трапеза постепенно превращалась в обычную пьянку. Её надо было спасать. Я наклонился к Якину и, жуя салями, прошептал:

– Задвинь речь, Федя.

Тот кивнул, проглатывая оливку, взял неизменную стопочку и встал. Гул жующих и икающих людей не пропал, а лишь усилился. Мельхиоровые вилки скребли полупустые тарелки с картошкой «фри» и салатом.

Якин прочистил горло и рявкнул:

– Жрать отставить!

Вот это, я вам скажу, тишина настала! Только сволочь Тухленко успел всосать в себя жирную молоку.

– Граждане и гражданки! – вещал журналист Якин, плеская водку. – Россия верила нам, а мы её обманули. Сволочи, пирующие в час великой скорби и нищеты. Осквернённый некрополь отчизны на вашей совести. А есть ли она, эта совесть? А есть ли она, эта Россия? Нет ни хуя ни того, ни другого! Есть эфир, пронзенный солнечными фотонами, и голодные мрази, пожирающие лангустов с полным отсутствием уважения к конституции (лангустов, кстати, на столе не было).

Моральная дефекация, господа. Разве это хотел увидеть Карл Маркс? Разве ради этого Христос кончался на кресте? Нет! Они хотели видеть людей, идущих к свету. И чтоб сердца их бились в унисон с революционным пульсом, а глаза смотрели чисто и в них бы проглядывалась вера! Вера в торжество бытия над сознанием. Платон лоханулся со своими двучеловеками! Каждой твари по харе! Епископ Беркли – теологический отморозок с криминальными наклонностями. Один только Гегель – настоящий пацан, да и то потому, что немец. Тухленко, ты жрёшь рыбу, но никогда не станешь апостолом! Итак, я пью за юбиляра!

Концовка речи всех насторожила. Даже меня. Какой, блядь, юбиляр? Я тыкнул журналиста в бедро вилкой. Тот в одиночестве выпил, мутно посмотрел на меня и выразительно сказал.

– А у нашего гостя из Заира сегодня день рождения.