Государь

Духарев и еще трое дружинников, получивших ранения в ноги, устроились с луками на санях. Раненых закрыли щитами. Не зря. Уличи вспомнили, что у них тоже есть луки. Правда, стреляли редко и аккуратно. Опасались попасть в своих. Но всё равно попадали. Духарев слышал, как поют вражеские стрелы. Пару раз ему даже влепили в грудь, но он даже не пошатнулся. Двойной панцирь из охотничьего лука охотничьим наконечником не пробить. Сергей работал как машина. Наложил стрелу, выстрелил, наложил стрелу… Бил туда, где уличи наседали активнее.

В победу он не верил. Спасти могло только чудо. Губы непроизвольно бормотали молитву… А руки рывком натягивали лук, в треть силы, до носа, и посылали очередную смерть.

Цепочка гридней редела. Их осталось дюжины полторы. И на каждого наседали по три-четыре врага. Если бы не трупы под ногами, последним защитникам пришлось бы еще труднее…

Лохматый смерд с топором в лапе, рыча, полез на сани. Духарев пнул его ногой в лоб.

«Ну вот и всё!»

В колчане осталась последняя стрела.

Она досталась какому-то мужику, мгновение назад воткнувшему рогатину в бок дружинника.

Сергей обнажил клинки и спрыгнул вниз. Едва не поскользнулся на мягком – на мертвеца угодил, – но удержал равновесие. И успел отвести удар вил. Ну надо же, вилы! Чертовски обидно будет погибнуть не от благородного меча, а от сельскохозяйственного орудия.

Владелец вил завопил от боли и ужаса, оставшись без руки. Топор на длинной рукояти, типичный инструмент лесоруба, свистнул, целя в бок… Мощный удар.

Но Сергей не дерево. Шажок в сторону, дровосека занесло, чуток развернуло… И укол в шею довершил дело. Брызнувшая кровь оросила лицо еще одного смерда. Тот заорал, зажмурился. И завопил уже совсем по-другому, когда сабля Сергея выпустила ему кишки.

И тут, когда всем уже было ясно: конец, – вдруг, перекрывая лязг и дикие вопли раненых и бьющихся, над поляной мощно, разъяренным туром, зарычал боевой рог.

«Не верю», – подумал Духарев.

Но рог взревел еще раз…

Битва не остановилась.

Уличи продолжали наседать. Смерды, они не умели вычленять из шума нужные звуки. А вот Духарев – умел. И отчетливо услышал характерный, глухой и тяжкий топот наступающей конницы.

– Помощь идет! – заревел он во всю мочь. – Держись, гридь!

И заработал железом с удвоенной силой, не жалея себя, не экономя, потому что появилась надежда…

Минута – и с высоты своего почти двухметрового роста он увидел, как заволновалась и потекла плотная толпа уличей.