Знаки

В псевдосолнечном свете софитов, под свист и хохот публики он вытаскивает из карманов пяти бессонных ночей носовые платки, превращающиеся в голубей, взмывающих под купол, писклявый голос недоумка, меняющий свою тональность на звук паровозного гудка, словечки, исковерканные до неузнаваемости, и непременно лопающуюся резинку на штанах (это гвоздь программы), отчего надутые, как воздушный шар, цветастые панталоны мешком падают на невероятных размеров башмаки, оголяя тощие ноги в испуге хватающего свои трусы шутника.

Эта пошлость работала всегда, дети с леденцами во ртах визжали от восторга, их почтенные отцы хватались за животы (объемом схожие с упавшим в номере реквизитом), а благочестивые с виду мамаши стыдливо опускали взгляды, тем не менее внимательно разглядывая открывшиеся перспективы через прорези вееров, похихикивая при этом для приличия.

Получив свою порцию аплодисментов (непонятно за что), в этот раз более значительную, чем остальные, Клоун проследовал с манежа мимо разгневанных таким поведением уважаемой публики, Укротителя и Канатоходца, коим пришлось натянуть на себя приличествующую моменту улыбку, в отличие от Клоуна, на лице которого нарисованный до ушей рот освобождал от мимических экзерсисов и прочего насилия над собой.

Колесо цирковой сансары провернулось, завтра наступал понедельник, как всегда длиною в вечность.

Клоун с трудом добрался до своей кибитки, стянул бутафорские «доспехи», насквозь пропитанные потом разочарований и наскоро припудренные порошком безысходности, сильно смахивающим по запаху на нафталин, и улегся на солому – прокрустово ложе судьбы маленького, невзрачного и очень одинокого человека.

Он заснул сразу же, и не усталость была его проводником в чертоги Морфея, но привычка ложиться, закрывать глаза и не видеть никаких снов до утра.

Пробуждение Клоуна сопровождалось барабанной дробью крупных дождевых капель по скальпу кибитки. Он выглянул наружу, через двор важно шествовал Укротитель с помощником.

Первый нес себя, второй – жертвоприношения голодным полосатым убийцам половины циркового бюджета. Укротитель, заметив Клоуна, кивнул ему головой:

– Отличная погодка, дружище. Не задерживайтесь, все уже на манеже.

– Зачем? – сквозь зевок выдавил Клоун.

– Обсуждают новую программу! – крикнул скрывающийся в железной пасти клетки Укротитель, напевая себе под нос: – О новый мир, чудесный новый мир.