Изначальное

Не дай вам Бог столь скорбные слова принять и устоять, услышав их, и кто из вас, подобного не испытав, сочтет все обвинения свои уместными?

– Не возомни себя вершителем судьбы своей и прояви смиренье, окажи доверье Богу, все б были живы, – снова Брат Лоренцо подал голос.

– Попутал их лукавый, бедные, несчастные создания, – запричитала Кормилица, явив нам свои формы пышные из-за спины Лоренцо. Она брезгливо отряхнула пыль златую с долгих юбок и посмотрела на меня: – Пока для губ твоих, Ромео, оставил место песок зыбучий, скажи, как мог ты, наградив любовию своей Джульетту, убить ее, ведь смертью ранней она обязана тебе? Что чувствуешь, когда с вершины этой ты смотришь вниз на то, что было тобой сотворено?

Вот мой ответ:

– Она права, в своей любви порочной я думал о себе, не о Джульетте, верней, не думал вовсе, а страсти, словно буре, отдавался, и мачты лопались и снасти разлетались, а я, беспечный, хохотал безумно.

Да, виноват, лукавый ни при чем здесь, яд, что любовь моя испила, сам приготовил, вольно иль не вольно. У Бога вырвал то, чего не стою, набил карманы, и они порвались, того коснулся, что не терпит грязи, и вот наказан. Не встать мне на колени для прощенья, не постыдить себя ни словом, ни слезами, песок сомкнулся над моею головою, Джульетта, лучше б мне не встретиться с тобою.

Ручей Рамы

Сколь радостен, столь и не тлен

Поток во мне, благословен,

Несет свой сок, неутомим,

И я питаюсь соком сим.

Рама несся по лесной тропе, перепрыгивая скрюченные спины корней и извивающиеся пальцы лиан, смахивая на ходу паутину, грозившую облепить лицо, и уворачиваясь от змей, свисавших черно-зелеными плетьми с ветвей ротанговых пальм. Наперегонки с ним прыгало яркими бликами в макушках деревьев и солнце, явно не уступая мальчику в прыти. Раму не страшили дикие звери, обычно прячущиеся в зарослях хлебного дерева или манго, он рос в этих местах и способен был уловить малейшее движение среди широких изумрудных листьев, тишайший шорох в многочисленном хоре обитателей джунглей.

Ракшасы также не волновали его, их время – ночь, а днем эти омерзительные шутники предпочитали не отходить от воды, куда их и поместил Брахма.

Мальчика заботило одно, он опаздывал на урок, а Вишвамитра не любил ожидания.