Изначальное

Граф беспощадно экономил на обогреве и освещении флигеля, полагая, что молодость согреет себя сама, а продлять годы старости не имеет финансового смысла. Темнота и холод были главными жильцами флигеля, а маленькая графиня и ее безумная сиделка, скорее, гостями.

Сейчас Старая Графиня находилась в возрасте той женщины, и нависшая тишина вдруг «высветила» ей образ няни, ее внутреннее благородство, терпимость и настоящую, не нарисованную человечность.

Окажись на ее месте я, подумала Графиня, смогло бы мое сердце так беззаветно принять в себя чужую боль, не высказанную через слезы отчаяния, но выброшенную слюной, криком и проклятиями? Кто она для меня – прозвучал голос в голове – моя старая добрая нянька?

Графиня раскрыла сжатые в страхе веки, темнота не пугала ее, как прежде, на фоне белой скатерти явно проступали абрисы пяти фигур, она улыбнулась, ибо услышала Слово там, в сердце, в самой его глубине.

4

Виконта забавляла абсурдность происходящего.

Честно говоря, ему было наплевать на званый ужин (эка невидаль), на Священника, моловшего заученную единожды чепуху, на матушку, вечно держащую спину прямо, даже когда и надо бы пригнуться для собственного блага, да и соседка, миленькая, симпатичная, но совсем блеклая на фоне недавних столичных похождений в компании фривольных дам. Перед тем как лакеи погасили свечи, он успел плеснуть рубинового напитка в бокал и подмигнуть Маркизе (пусть думает что хочет). Теперь, в полной темноте, он согревал хрустальную ножку в ладони и предавался поискам звуков, хоть отдаленно напоминавших бы ему какое-нибудь слово.

Интересно, как будет выкручиваться храмовник, когда шесть слов соберутся в нестройный, разваливающийся ряд, думал Виконт, надо бы подсунуть ему такой вариант, чтобы самый изворотливый богословский ум не смог найти ему места среди других.

Молодой человек мстительно начал подбирать определения, эпитеты, идиомы, огрызки слов, сленговые «нашлепки», не стесняясь улыбаться во весь рот (никто ничего не видит).

Придется вам, Святой Отец, вне стен церкви, вас поддерживающей и защищающей, познать горечь…

Слово «познать» отозвалось внутри особым образом. Виконт не любил учиться, учеба – труд и частенько не из легких, а вот познавать (в это понятие юноша вкладывал смысл свалившейся на голову истины, чего-то привнесенного извне, но не через тернии, а сразу, мгновенно) – было ему по душе.