Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки

– Как же нам посчитать?

– Ве-шай-те!

– Мы сейчас повесим тебя! – вскипает благородной яростью группа.

И гид сдаётся:

– Хорошо, тогда делите на три!

– Чемоданы?

– Килограммы!

– Но ты сказал о них забыть!

– Всё! Я повешусь сам!

В препирательствах время проходит незаметно.

– Следующий!.. Некст! – гаркает мне приёмщица, и я взваливаю багаж на весы.

Два чемодана отчаливают благополучно, третий же терпит крушение у самого причала. Профсоюзный член недовольно кривится и качает головой.

Я бухаюсь на колени. Скрипит ключ. Взвизгивают молнии. Очередь шипит. Я дёргаю жену за брючину:

– Какой у нас перевес?

Жена молчит. Я горячусь:

– Что выкладывать – мяч или туфли?

– За мяч, – слышу, – убью любого!

– Так туфли?

– За туфли убью тебя!

Копошусь в шуршащих внутренностях. Вслепую вырываю пару ношеных носков, запихиваю их себе в карман и подобострастно заглядываю члену в лицо.

– Фоти файф!.. Сорок пять! – брезгливо роняет лицо и, будто смахивая пылинку, отправляет чемодан в плавание.

Ошарашенные, мы отчаливаем от прилавка.

– Ты это видела?

– Видела.

– Не, ты это видела?

– Да видела я, видела!

– Носки?!!

* * *

В самолётах местных авиалиний, как в автобусах, места общие – вошёл и сел. У пассажиров на руках лишь номерки с витаминными подгруппками – А, В и С.

В нормальных странах это могло бы вызвать здоровый мордобой, но только не тут.

Я попадаю в кислый ряд С, жена соответствует В.

– Займу нам у окна! – всасываемая потоком, кричит она мне и превосходит самою себя. Места и у окна, и у туалета.

– Всё в одном! – радуюсь я, поглядывая на стюардессу-гаитянку в синеньком фирменном сарафанчике, лицом похожую на Боба Марли, а формами напоминающую Наоми Кэмпбелл.

Впрочем, Боб Наоми не конкурент.

Пять часов лёта обещают быть любопытными.

Летим. Справа спит жена. Слева сухонькая седовласая американка ковыряет карандашом судоку.

За спиной то и дело истошно взрывается ватерклозет.

– Эскьюз ми, – обращаюсь к соседке, и та пружинно вскакивает.

Уже в пятый раз, но всё так же прытко – с улыбкой и без мата.

«Наверное, йога, – думаю я. – Точно, йога!»

– Впрочем, ноу, – мотаю головой. – Ноу, ноу…

Отчего-то очень хочется измерить глубину её терпения. Нащупать, так сказать, границу между благонравием доброго самаритянина и сквернословием пьяного сапожника.