Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки

Изящно подбирая юбку, женщина вновь усаживается, напяливает очки и нацеливает на судоку свой карандаш.

– Хотя йес, – внезапно передумываю я. – Пожалуй, всё же йес…

И тут же следует новый подскок и полный обожания взгляд.

«Какая грация!.. Балет, определённо балет».

– Айм сорри, бат всё-таки ноу… Эскьюз.

«Ах, как посмотрела! Да это уже не обожание – это влюблённость. Кто ты, бабушка? Мазохист?»

– Вы йог? – обращаюсь я к бабуле, когда она вновь усаживается. – А ю йог?

– Эскьюз ми?

– Ху а ю? Йог?

– Ай ам а тичер.

– Училка? – шиплю я в смятении.

«Боже, какая выдержка!»

– Эскьюз, бат мне срочно надо аут!

И снова взлёт, исполненный восторга.

«Святая! Ну просто святая!»

Мы расшаркиваемся, и я в пятый раз отправляюсь за перегородку – любоваться гаитянкой.

Темнокожая богиня, будто выточенная из шоколадного мрамора, сидит в роскошной раскорячке и перебирает пакетики с печеньем. Её мускулистые ляжки поигрывают в неоновом свете, полированные руки блестят матово-чёрным жемчугом… и мне чудятся джунгли.

Сочно-зелёные заросли чего-то экзотически волнующего, запах маисовой похлёбки и танцы у костра.

Весь её вид, вся эта животная естественность налитых коленок, разведённых бёдер и вздыбленной груди порождают во мне неожиданные фантазии… Кажется, ещё миг, ещё одно небольшое усилие – и она родит, после чего, не меняя позы, оботрёт дитё лопухом, пропихнёт его себе за пазуху, уткнёт в коричневый сосок и, помахивая мотыгой, войдёт в розовеющий закат.

Жена по-прежнему спит. Соседка ковыряет судоку.

Скука!

Верчу перед носом пакетики со специями, что остались от обеда. Верчу и случайно всколупываю… Из первого врассыпную брызгают соляные шарики, а из второго серым облачком взметается молотый перец.

Я чихаю.

– Благослови тебя Господь!.. Гад блесс ю! – улыбается мне соседка.

А жена пихает локтем.

– Апчхи! – благодарю я в ответ.

– Ты чего? – бурчит жена.

– Чихаю. А что, нельзя?.. А-а-а-апч-хи!

Соседка начинает ёрзать, усаживается боком и уже не благословляет, а настороженно косится.

– Да не волнуйтесь, – посмеиваюсь я. – Донт вори, это обычный швайне флю…

И от этой моей шутки святая женщина натурально вздрагивает, а её очки виснут на кончике сухонького носа.

– Вы больны? А ю сик?!

– Апчхи!

– Прекрати чихать, идиот! – шипит на меня жена.

– В отпуске я делаю что хочу!

Соседка же тем временем уже машет рукой, подзывая гаитянку.

Жена волнуется.