Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки

 – Чему удивляться?

Затем слюню палец и стираю с её щёк размазанную тушь.

– Ну-ка, вспуши, – командую. – Давай, чёлку на меня… Теперь на себя… Снова на меня… Отлично! Идём искать шинель.

Рядом притормаживает чёрный «хаммер». Из окна выглядывает угольное лицо в пепельной бандане, тёмных очках, с гигантским золотым крестом на шее. Лицо покачивается в такт оглушительным басам рвущегося наружу рэпа.

– Шалом! – говорю ему приветливо.

И лицо, вдавив газ, уезжает.

Супруга мало доверяет мне как стилисту и потому требует зеркала.

В Беверли-Хиллз мы впервые. Её желание произвести впечатление мне понятно. Нас должны запомнить – мы тут не каждый день.

– Зайдём-ка в этот магазинчик, – киваю я на ювелирную лавку с золочёной надписью Mr. Pipitkin. – Там наверняка найдётся зеркальце.

Заходим.

– Ух ты! Неплохая бижутерия, – говорю я, рассматривая безделушки. – Это чешское стекло?

И перед нами тут же, не понять откуда, выныривает немолодая женщина с липкими глазами.

Слово «туго» как нельзя лучше определяет её внешность.

Туго натянутое лицо, туго обхватывающее платье, туго напряжённая улыбка.

Волосок не шевельнётся в ноздре.

– Добрый день, – говорит нам дама. – Вы уже знакомы с мистером Пипиткиным?

– Ты знакома с мистером Пипиткиным? – оборачиваюсь я к жене.

– Не лично.

– Йес, – киваю, – оф кос.

– Вам что-нибудь предложить? Мы только что выставили новую коллекцию.

– Хочешь что-нибудь из «новой»?

Супруга пожимает плечами.

– Йес, – киваю даме, – оф кос.

И она жестом приглашает нас к витрине.

– Смотри, какие цацки. Это что, чешское стекло?.. Зис из э чехиан глас? – любопытствую я, довольный тем, что уже сочинил свою первую фразу на английском.

Продавщица смотрит настороженно, но, благодаря стараниям пластического хирурга, прекратить улыбаться не может.

– Уот? – переспрашивает она.

– И кого они ставят к прилавку?.. Зис из э чехиан глас?!

– О, ноу! Итс эмиральд. Пьюр эмиральд!

– Уходим, – цежу я драгоценной.

Но она не собирается. Жену буквально засасывает – грудь уже в витрине.

– Спроси сколько!

– Это же изумруды! – шепчу я. – Уходим!

– Спроси!

– Хау мач? – интересуюсь я с напускным равнодушием.

И тугая женщина отвечает.

– Сенкью, – благодарю я её и, по-гусарски щёлкая пятками, галантно выкатываю на воздух совершенно остолбеневшую жену.

– Ну Пипиткин! Вот так Пипиткин! – бормочу я дорогой. Впрочем, дорога недолгая.