Моя любимая жена

Сколько раз такое было, сколько планет мы уже облетели? Если не считать одноклеточных с Бетельгейзе много лет назад, каждый раз одно и то же – зонды не обнаруживают никаких признаков какой-либо жизнедеятельности. Мы находим в этом космосе только разочарование. Так и сейчас я смотрю в иллюминатор и задаюсь вопросом – ну, какая тут может быть жизнь? Отсюда сверху не видно ни синевы воды, ни зеленых пятен лесов. Лишь сплошная белизна.

Может действительно, нам стоит сделать эту экспедицию последней – по маршруту оставалось пролететь ещё три планеты, и если мы как всегда не откроем на них ничего, я бы предложил Ольге вместо заправки на космической станции отправиться сразу на Землю, продать корабль, купить участок с домиком, и жить-поживать там, ведя свое хозяйство.

Такая вот пенсионерская мечта у усталого космонавта.

*****

Три темных конусообразных ракеты по очереди медленно погружались в ангар. Сидя в рубке управления, я наблюдал на экране, как зонды исчезают в шлюзе, открывшемся в нижней части нашего корабля.

Изображение сопровождалось звуками за моей спиной – корабль гудел и стонал, со скрипом раздвигая металлические створки и с грохотом принимая в себя стальных пассажиров. Весь этот шум как бы кричал о древности и изношенности нашего судна. И все же, хоть механика в его нутре двигалась уже не так плавно как раньше, свои функции она выполняла исправно.

Я ждал, пока Ольга подключит зонды к основным системам, чтобы начать выгрузку данных. Сейчас она должна была надевать скафандр у ангара – да, при закрытии шлюза давление и кислород должны там нормализоваться, но никто не отменял возможности присутствия губительных для человека вирусов или других неизвестных микроорганизмов, которые могли прицепиться к зондам.

Это просто смешно, если учесть, что мы облазили полвселенной с микроскопом в поисках этих самых организмов, и ничего не можем найти. Но тем не менее доступ в ангар после зондирования неизученной планеты разрешен только в скафандре – таков протокол космических исследований.

Ольга была в наших экспедициях механиком, я – программистом. То есть, конечно, и я разбирался в технике, и она умела кодировать – все астронавты обязаны иметь несколько профессий, поэтому мы тут сами себе врачи-биологи-химики-физики, но всё-таки всегда была хотя бы одна специализация, которая преобладала над другими. И у нас было так.

На приборной панели стали загораться зеленые огоньки – моя жена подключала кабели связи к зондам.